Обссесия

Джекс не сомкнул глаз до самого утра. Он лежал неподвижно, чувствуя тяжесть тела Помни на своей груди, слушая её ровное дыхание и пытаясь убедить себя, что всё это — просто страшный сон. Но когда первые лучи солнца проникли сквозь шторы, он понял, что реальность гораздо страшнее любого кошмара.

Помни проснулась первой. Она медленно открыла глаза, моргнула, огляделась по сторонам, а затем резко села, прижав ладонь к губам.

— Джекс? — её голос был хриплым, растерянным. — Объясни мне наконец, что происходит. Я же… я помню, как вышла из машины. И всё. А потом… темнота. И пустота. Как будто меня не было.

— Ты просто переутомилась, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Вчера был тяжёлый день. Я предложил тебе остаться, ты согласилась. Мы просто… разговаривали. А потом ты уснула.

Она прищурилась, и в её взгляде мелькнуло недоверие.

— Джекс, я не пьяная и не глупая. Я знаю, что со мной что-то не так. Я чувствую это. Как будто у меня украли кусок времени. Как будто я была где-то далеко, а теперь вернулась. Скажи мне правду.

Он открыл рот, собираясь признаться, и в этот момент прозвенел телефон. Громкий, резкий звук разорвал тишину. Джекс схватил трубку, увидел имя на экране и почувствовал странное облегчение.

— Риббит, — выдохнул он, поднимаясь с кровати. — Сейчас, я… я сейчас вернусь.

— Джекс, ты в порядке? — голос Риббит звучал встревоженно. — Я звонила тебе вчера вечером, ты не брал трубку. У тебя был такой голос… я волновалась.

— Всё хорошо, — соврал он, глядя на Помни, которая сидела на кровати, обхватив колени руками. — Просто… Помни здесь. Она осталась у меня на ночь.

На том конце повисла пауза. А затем Риббит тихо, но очень чётко спросила:

— Ты ей признался, Джекс?

— Я… — он запнулся. — Нет.

— Тогда как так вышла, что она осталась у тебя? — вопрос в лоб, на который Джекс не знал, как правильно ответить.

Но взгляд на растерянную Помни больно бил Джекса прям поддых.

— Приезжай, Риббит. И я всё расскажу.

И он повесил трубку.

 Джекс уставился на телефон, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Риббит, да? — спросила Помни.

— Да, — ответил он, не глядя на неё. — Она сейчас приедет.

— Хорошо, — Помни кивнула, и в её голосе послышалось облегчение. — Может, она объяснит мне, что происходит. Потому что ты, кажется, знаешь больше, чем хочешь сказать.

Джекс не ответил. Он прошёл на кухню, включил чайник и уставился в стену. Его руки дрожали, когда он доставал кружки. В голове крутились обрывки мыслей, но ни одна из них не складывалась в целостную картину.

«Что я загадал?» — думал он. — «Чтобы она была со мной? Она здесь. Она со мной. Почему же это ощущается как наказание?».

Через сорок минут в дверь позвонили. Джекс открыл, и Риббит влетела внутрь, как ураган. 

— Помни! — Риббит бросилась к ней и обняла. — Привет! Как ты...

Она осеклась, заметив, что Помни не отвечает на объятия. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене, и её глаза были пустыми. Теми самыми пустыми глазами, которые Джекс уже видел прошлой ночью.

— Помни? — Риббит отстранилась, заглядывая в её лицо. — Эй, ты меня слышишь?

Помни моргнула. Медленно, словно просыпаясь после долгого сна. Она посмотрела на Риббит, и на её лице появилась та самая слабая, вежливая улыбка.

— Привет, — сказала она ровным голосом. — Ты рано пришла. Хочешь чаю?

— Боже, — выдохнула Риббит, отступая на шаг. Она повернулась к Джексу, и в её глазах заплясал страх. — Джекс. Чёрт возьми, что ты сделал? Что ты с ней сделал?!

— Пойдём, — он схватил её за руку и потащил на кухню, плотно закрыв за собой дверь. — Я всё объясню. Только не кричи.

— Я ещё даже не начинала кричать, — прошипела Риббит. — Она сидит там, как кукла! Что ты...

— Я купил палочку! — выпалил он. — В эзотерическом магазине. Иву одного желания. Мне было так хреново, я не мог выкинуть её из головы, я хотел, чтобы она была со мной, и я просто… сломал её. У её дома. Когда она выходила из машины.

Риббит замерла. Её лицо побледнело, и она медленно опустилась на табуретку.

— Ты сломал её, — повторила она без всякого выражения. — Ты сломал палочку.

— Да, — он готов был выть от отчаяния. — А потом она внезапно остановилась, развернулась и полезла ко мне в машину. И она была… странной. Как сейчас. Как будто внутри никого нет. А ночью она плакала. И говорила, что ей холодно. Что она провалилась в яму. А потом проснулась нормальной. И ничего не помнила.

Риббит закрыла лицо руками.

— Господи, Джекс. Это не просто дурацкая игрушка. Это… я не знаю, что это. Ты заставил её быть с тобой против её воли. Ты украл её волю.

— Я знаю! — закричал он, и слёзы подступили к глазам. — Я знаю, что я кретин. Идиот. Мне стоило просто сказать ей, как я её люблю. Но я испугался. Я всегда боялся. А теперь…

— Теперь ты не можешь это просто отменить, — закончила Риббит. Она подняла голову, и в её глазах появилась решимость. — Значит, будем разбираться. Ты помнишь, как назывался магазин?

— «Лунный свет». На углу Пятой и Элм.

— Отлично, — она встала. — Ты остаёшься с ней. Я еду туда и вытрясу из там всю информацию. Если есть способ это остановить, я его найду.

— А если нет? — голос Джекса сорвался.

Риббит посмотрела на него. В её взгляде было столько боли и сочувствия, что он едва выдержал.

— Тогда тебе придётся жить с тем, что ты сделал. И с тем, кем она стала рядом с тобой.

Она вышла из кухни, бросила быстрый взгляд на Помни, которая так и сидела неподвижно на диване, и вылетела за дверь. Хлопок эхом разнёсся по квартире.

Джекс остался один. Он вышел в гостиную и сел напротив Помни. Она смотрела на него, и на её губах играла та самая пустая улыбка.

— Риббит ушла, — сказала она. — Ей, наверное, было скучно.

— Помни, — он наклонился вперёд, пытаясь поймать её взгляд. — Ты помнишь себя настоящую? Ту, которая любит старые пластинки? Которая смеётся, когда Риббит рассказывает тупые шутки? Которая злится, если я опаздываю на встречу?

Она наклонила голову, словно обдумывая его слова.

— Я помню, — ответила она. — Но это как будто не мои воспоминания. Я смотрю на них со стороны. Как на фильм.

— Тогда где ты? Настоящая Помни? Где ты сейчас?

— Здесь, — она коснулась рукой груди. — Внутри. Но вокруг меня стена. Стеклянная. И я вижу тебя, но не могу тебя коснуться. Я пытаюсь пробить стену, но она слишком толстая.

Её глаза наполнились слезами, но лицо оставалось спокойным. Джекс не выдержал. Он подошёл к ней, опустился на колени и взял её за руки. Они были ледяными.

— Я вытащу тебя, — прошептал он, сжимая её пальцы. — Клянусь, я вытащу тебя оттуда. Что бы ни стоило.

— Ты не можешь, — её голос дрогнул.

— Могу, — он поднёс её руки к своим губам. — Я всё сделаю ради тебя.

Внезапно Помни вздрогнула. Её пальцы сжались, и она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. В них мелькнуло узнавание. Боль. Настоящая, живая боль.

— Джекс… — выдохнула она. — Пожалуйста… я чувствую, как она возвращается. Эта темнота. Она поднимается изнутри. Я не хочу туда возвращаться. Там так холодно. И пусто. Не отпускай меня. Пожалуйста, не отпускай.

Она схватила его за плечи, притягивая к себе, и он обнял её, чувствуя, как её тело сотрясает дрожь. Она цеплялась за него, словно он был единственным якорем, удерживающим её в реальности.

— Я не отпущу, — шептал он. — Я рядом. Слышишь? Я рядом.

Её пальцы впились в его спину, и внезапно она замерла. Всё тело обмякло, и она отстранилась. На её лице снова появилась пустая, безжизненная улыбка.

— Всё хорошо, Джекс, — сказала она спокойно. — Я в порядке. Почему ты так волнуешься? Я ведь с тобой.

Он смотрел на неё, и внутри него всё рушилось. Она была здесь, но её не было. И он понял, что это будет длиться вечно. Каждый раз, когда она возвращается к нему, она теряет себя. И каждое пробуждение - это мгновение, когда она снова умирает.

Телефон завибрировал. Смс от Риббит.

«Я в магазине. Есть способ разорвать связь, но он опасен. Приезжай. Вдвоём легче».

Джекс посмотрел на Помни. Она сидела на диване, глядя в стену, и тихо напевала мелодию, которую он слышал от неё раньше. Ту самую, с пластинки, которую она купила в его магазине месяц назад.

Он сжал ключи от машины и направился к выходу.

— Я скоро вернусь, — сказал он, уже открывая дверь.

Помни не ответила. Только повернула голову и улыбнулась ему своей пустой, идеальной улыбкой.

Когда дверь закрылась, она снова запела. Тихо, монотонно.

А в её глазах, глубоко внутри, застыла мольба.