Обсидиану, до востребования
«Дорогой Обсидиан,
Я надеюсь, это письмо тебя застанет в добром здравии. Много воды утекло с тех пор, как ты ушел из Каменной Степи и отвечал на мои письма. Я понимаю, что ты теперь много путешествуешь, и есть возможность того, что они до тебя даже не доходят. Однако, я все равно стараюсь отправлять по письму хотя бы раз в месяц, находя утешение в призрачной надежде того, что ты их читаешь, но просто по какой-то из, я не сомневаюсь, важных причин решаешь игнорировать. Либо, быть может, когда-нибудь ты все-таки выкроишь время, вспомнишь о своем старике и получишь на любой из тех почт, куда я продолжаю отправлять копии всех писем, огромную кипу этих жалких написанных мною бумажек. Я могу лишь мечтать, что это произойдет раньше, чем я обращусь в пепел, и твой запоздалый ответ все-таки найдет своего адресата. А ты, в свою очередь, ни о чем не пожалеешь.
Я отнюдь не хочу как-то давить тебе на вину. Я никогда не осуждал твой выбор — и тогда, и даже сейчас, когда ловлю себя на том, что не видел тебя так мучительно долго. Я нахожу отраду в том, что хотя бы пишу тебе, а также пользуюсь привилегией представлять твое сконцентрированное лицо, пока ты пытаешься разобрать мой небрежный почерк. Новые мои ученики рады помочь мне переносить текст. Конечно, не вручную, а с помощью специального копирующего состава, который мы наносим на бумагу — я научил их его делать. Когда я наблюдаю за этими юными душами, слушаю их разговоры и мысли, я понимаю, насколько ты был особенный для нас. Вероятно, я уже не найду второго такого Обсидиана — того, кто был бы настолько рад просто жить и так же, как и ты, смотрел бы на мир большими яркими глазами, полными надежд и мечтаний, даже несмотря на известный нам довольно прозаичный конец.
Уже скоро наступит зима. Земля значительно охладела. Недавно Мергель позвала меня на улицу с, как я понял, радостными воплями о том, что выпал первый снег — так рано в этом году. Это одна из моих последних воспитанниц. По ней довольно тяжело понять, что она на самом деле думает, какую эмоцию испытывает — она почти всегда звучит и выглядит так, будто бы злится, и я не до конца привык к этой ее особенности. Когда я вышел на улицу, я увидел мириады мерно спускающихся с серого неба хлопьев снега, которые таяли, стоило им коснуться земли. Мергель стояла, задрав голову кверху и открыв рот — то ли от удивления, то ли с целью поймать одну такую мясистую снежинку.
Почему-то я сразу вспомнил нашу последнюю (надеюсь, что все-таки крайнюю) зиму вместе. Мне регулярно приходилось читать тебе нравоучения на тему важности теплой одежды, даже если, как ты тогда передо мной оправдывался, 'судьбой задолго до нас предопределено', что ничего страшного не случится. Надеюсь, что сейчас у тебя достаточно благоразумия, чтобы без моих нудных нотаций носить хотя бы теплую обувь. Но я уверен, что с тобой в любом случае все хорошо. Ты никогда не принимал близко к сердцу мои многочисленные предупреждения, но все равно (каким-то чудом) ни разу за всю зиму серьезно не болел. В то время как я, даже с моим предусмотрительным образом жизни, трижды успел подхватить некую заразу, а потом еле двигался, прикованный к кровати. Ты тогда менял влажные тряпки на моем горячем лбу, всегда что-то рассказывал, сидя у постели. Под твое тихое бормотание, я мог спокойно заснуть на долгие часы, несмотря на яростно пытавшуюся меня одолеть лихорадку. Я помню, с какой неописуемой тоской ты смотрел в окно в эти моменты — ты жаждал вырваться на волю, а не быть сиделкой своему немощному попечителю. Однако, ты все равно был со мной рядом, варил живительные эликсиры. И держал мою руку, когда мне это нужно было больше всего.
Я до сих пор убежден, что тебя, возможно, оберегает некая высшая сила — должно быть, Доударта к тебе более благосклонна, чем к остальным, и именно поэтому тебе благоволит фортуна. Я помню, каким я нашел тебя — совсем маленьким, свернутым в неприглядный кулек, брошенным и покинутым. Кому-то это покажется злым роком. Но сейчас я понимаю — в моей жизни не было большей удачи, чем той, что я испытал в тот день. Даже тогда ты не плакал и не кричал, а лишь сладко дремал, будто бы смиренно принимая свой фатум. Возможно, потому что сам был уверен, что твоя дальнейшая жизнь не может сложиться иначе, как благополучно. Моя гипотеза только подтвердилась, когда ты вернулся с той церемонии. Тот факт, что ты лишился всего лишь глаза, говорил мне о том, что у тебя действительно одна из самых чистых душ, которой довелось появиться в наших Степях. Иногда я тоскую по твоей компании, по твоей кудрявой копне волос, звонкому голосу и жизнеутверждающему топоту, но в итоге понимаю, что это, наверное, к лучшему, что ты покинул нас. Ты не принадлежишь этому грязному месту, полному злобы и обиды.
Однако, даже в полной мере понимая это обстоятельство, мое сердце обливается кровью от осознания того, что я не знаю наверняка, где ты и через что проходишь. Часть меня не хочет верить, что ты действительно позабыл нас, намеренно не читаешь письма, либо, что было бы в равной степени прискорбно, эгоистично предполагаешь, что никто не может беспокоиться о тебе. Единственное объяснение, которое я нахожу в глубинах своей беспокойной души: что-то случилось с моим мальчиком. И я стараюсь успокоить тревоги, гадая на пепле, но даже он перестал говорить со мной в последнее время. Бывают дни, когда я не нахожу себе места, представляя, какие чудовищные испытания могли выпасть на твою долю. Но мне остается лишь покорно ждать, надеясь на милость Матери Металла, а также на твое личное здравомыслие.
Если тебе нужна помощь, поддержка, если ты еще ходишь по этой земле, прошу тебя, Обсидиан, пошли мне хотя бы весточку. С искренней заботой,
— Твой вечно любящий наставник, Рейкьянес»