Общий проект.

Скрип меловых мелков по доске, тихий шелест перелистываемых страниц и равномерный гул университетской аудитории — таким был привычный ритм полудня.

Жан сидел на самом дальнем ряду, у окна, методично конспектируя лекцию по мировой литературе. Он ненавидел работать в группах, ненавидел групповые проекты и больше всего на свете ценил возможность отработать материал в одиночку, сдать работу и уйти. Но у профессора были свои планы на этот семестр.

— Итак, задания по парному анализу текстов я распределил лично, — раздался громкий голос с кафедры. — Списки на доске. На подготовку у вас три недели.

Жан даже не сразу поднял глаза. Он был уверен, что его объединят с кем-то молчаливым и незаметным. Но когда он взглянул на список, пальцы сжали ручку так, что пластик едва не треснул.

Жан Моро — Джереми Нокс.

— О, кажется, мы в одной лодке, Моро! — над самым ухом раздался знакомый, слишком жизнерадостный голос.

Джереми опустился на соседний стул с такой легкостью, будто ждал этого момента весь месяц. На нем была светлая толстовка, от него веяло свежим воздухом и цитрусовым парфюмом, а в руках он держал тетрадь, сплошь исписанную какими-то хаотичными набросками.

— Я буду просить о замене, — сухо отрезал Жан, даже не поворачиваясь к нему.

— Не выйдет, — Джереми подпер подбородок ладонью, лукаво улыбаясь. — Профессор только что сказал, что замена возможна только по справке о переводе в другой университет. Так что тебе придется терпеть меня ближайшие три недели.

Жан тяжело зажмурился.

Их совместная работа превратилась в ежедневное испытание. Джереми был везде: он приносил с собой слишком много идей, слишком громко спорил о подтекстах романа, слишком часто предлагал сделать перерыв и слишком искренне интересовался тем, почему Жан всегда выбирает самые темные и мрачные трактовки сюжетных поворотов.

Спустя десять дней упорных споров они оказались в университетской оранжерее. Единственном месте, где в вечернее время было достаточно тихо, чтобы дописать заключительную главу исследования.

В оранжерее пахло влажной землей и прохладой. За стеклянным куполом медленно темнело небо Калифорнии, накрапывал мелкий дождь. Жан сидел на чугунной скамье, положив ноутбук на колени, и быстро набирал текст. Джереми сидел рядом, поджав одну ногу под себя, и читал вслух фрагменты текста, делая пометки на полях.

— ...и поэтому герой выбирает уйти, потому что считает, что его присутствие ломает чужую жизнь, — прочел Джереми, а затем замолчал, не заканчивая предложение.

Жан перестать стучать по клавишам:

— Нам нужно дописать этот абзац. Что там дальше по твоему плану?

— Жан, — тихо позвал Джереми. Его голос потерял привычную звонкость, став неожиданно мягким и глубоким. — Почему ты всегда защищаешь персонажей, которые выбирают одиночество?

Моро замер. Он медленно повернул голову к блондину. В полумраке оранжереи, среди огромных листьев пальм и белых бутонов, Джереми смотрел на него без капли привычной дурашливости. Его синие глаза были серьезными и удивительно теплыми.

— Потому что это рационально, — сдержанно ответил Жан. — Одиночество не создает иллюзий. Оно безопаснее.

— Но оно холодное, — Джереми подался чуть ближе, накрывая своей теплой ладонью замерзшие пальцы Жана, лежащие на клавиатуре. — Ты постоянно держишь всех на расстоянии шага, будто ждешь удар. Но я здесь не для того, чтобы с тобой спорить или заставлять тебя меняться. Мне просто... очень хочется, чтобы тебе хотя бы иногда было тепло.

Жан затаил дыхание. Его первой реакцией было выдернуть руку, встать, закрыть ноутбук и уйти. Но пальцы Нокса были такими теплыми, а его присутствие — таким неожиданно надежным и спокойным, что Моро остался на месте. Впервые за долгое время колючий панцарь, который он строил годами, дал ощутимую трещину.

— Ты невыносим, Нокс, — едва слышно прошептал Жан, но руку убирать не стал.

Джереми тихо усмехнулся и мягко сжал его ладонь.

— Знаю. Но мы почти закончили проект. Так что у тебя есть еще пара дней, чтобы с этим смириться.

Они просидели в оранжерее до самого закрытия, дописывая работу в тишине, которая больше не казалась Жану чужой или угрожающей. И когда они вышли на улицу под прохладный вечерний дождь, Жан поймал себя на мысли, что впервые за очень долгое время не хочет торопить шаг.