Обрученные

Когда же в сем мире разверзнется твердь? Когда небеса прильнут в интересе к земле? Когда от мирского отречься дано пора будет, а любовь с даром свыше станет сходна? В момент, когда свершится брак, и заключатся союзом две души так непохожие. В момент, когда платья белизна серпантином укроет травы изумрудные и земли обетованные. В момент, когда слезы под кожей век невмочь удержать станет... В момент, когда выйдете Вы к нему при параде, ангельски украшенная, нарядная и столь манящая украсть себя от мира остального.

Ступает по травам широким Ваша поступь, влеча взгляд окружения, отрады полный, и раздаётся конский топот за спинами. На белизне наряда Вашего, на талии, полегла пряжка ремня, куда вопряжён был пистолет по старым традициям ковбойским. Пяты Ваши сапогами кожаными объяты, лицо – любовью, едва фатой покрытое, и в тот момент поймает Бутхилл себя на том, что слова ему потугой даются, а сердце, от трепета певчее, из клетки грудной вырывается. О, и влюблён же он был, точно мальчишка, что аж не верилось... А как иначе, когда неотразимы Вы были? Раскинулось за Вашими плечами солнечное гало, сотворя из Вас не меньше, чем божество, оказавшее честь спустить себя с Олимпа к тому мужчине, что чувствам своим был милым пленником.

Сорвётся с губ его смех бездыханный, а грудь расправится судорожно, когда вблизи к нему Вы окажетесь, так и молящая из горла его извлечь слова.

– Как ты пленительна, красотка.

От цвета тончайшего фарфора кожа его до розового преобразится – то румянца была заслуга, коим засланным стал ковбой и мышцы его лица неуязвимые... С попутным южным ветром, что по устам пробегал и лёгкие кислородом полнил, друг с друга перемещатся ваши взгляды – но куда же их тянуло? По той тропе, где минутой ранее Ваш силуэт красой слепил, теперь фигура тонкая шла – дочь Бутхилла каштановолосая приближалась, что кольца вам почтенно подносила. И тогда конец его сердцу настанет – растает оно, как под вулкана жаром. Последнее останется неоконченным – клятвы, и ваш лифт на двоих в заоблачные дали отправится. Не слышатся вам речи посторонних, не слышатся и трели птиц – вы слышите друг друга лишь, любовью окаянные, и поспеваете только ласкательно проговаривать.

– Я согласен.

Не минутой не колеблясь, рдеет некогда жених, теперь – муж.

– И я согласна.

Уж рдеете Вы, самой себе отнюдь неподвластная. В то утро, кажется, и небосклон светлее разлит был, и солнце апогея яркости достигло – и всё то ради вас, что под недостающими пазла отрывками друг друга сыскали.