Обретая семью

Ладони с силой сжали виски, босые стопы проскользили по дивану и тело выгнуло дугой. Очередная волна боли обрушилась на голову. Вольфганг старался разглядеть время на настенных часах, но никак не мог сфокусироваться. Из уголка глаза скатилась одинокая слеза.

Господи, когда это все закончится?

Он бесконтрольно извивался на пледе, то вжимался лицом в бархатные подушки, то снова переворачивался на спину. Когда в комнату вернулся Кандейм, он лежал, свернувшись в клубочек — хотя, с его ростом, лучше сказать, в пригорок — всё также обхватывая руками голову. Мюлен вытащил из-под него мягкую подушку и заменил ее на новую, прохладную. Тело Вольфганга немного расслабилось.

— Хочу ещё кофе.

— Ты уже много выпил. Могу предложить крепкий чай с сахаром.

— Он не помогает! Где Вильгельм? Он уже должен был вернуться с таблетками.

— Они тебе тоже не помогают, — тяжело вздохнув, Кандейм сел на свободное место и откинулся на спинку дивана. Вольфганг снова вытянулся, ноги легли на колени Светлогорска.

— Обними меня, — сказал он с тоном избалованного ребёнка, отдающего приказы своим родителям.

— Вильгельм скоро придёт. Снова закатит истерику.

— Я люблю, когда он кричит. Он ещё кидается предметами часто. Тогда ему можно легально по хребту надавать.

— Вольф, ваши отношения с Вильгельмом и так нестабильные. Тебе нужно научиться выносить агрессию за их пределы. Ты не думал снова вернуться к спорту? Как раз жаловался, что скоро будешь выглядеть, как гладильная доска.

— Меня всё устраивает, — его сильная рука схватила плечо Кандейма и потянула на себя, пока тот не лег сверху. Но даже тогда пальцы продолжили впиваться в мышцы.

Входная дверь открылась. Несколько минут из прихожей слышался шорох одежды и звон ключей, и, наконец, Вильгельм вошёл в комнату. Глаза его закатились, казалось, со звуком трущихся железных плит. Достав из коробки блистер, он кинул его Вольфгангу вместе с бутылкой воды, затем посмотрел на Кандейма.

— Не раздави моего брата, булочка, — сказал он язвительно и поправил рукава рубашки.

Вольфганг осушил бутылку почти залпом и снова принял страдальческую позу. Словно из-под толщи воды доносились до него отдалённые голоса. Не уловив ни темы спора, ни единственного слова, он отпустил плечо Кандейма и опять свернулся, пролежав в этой позе, пока боль, наконец, не утихла.

Балконная дверь была распахнута, тонкий тюль пропускал оранжевый свет заходящего солнца. Гостиная казалась пустой и тихой, даже шум, доносящийся снаружи, не казался ни лишним, ни раздражающим. Вольфганг, босой, вышел на балкон — плитка казалась льдом, но он стоял спокойно, не топчась. Снизу со скрипом, свистом и редкими гудками проносились машины, гремели трамваи. Автобусы почти не задерживались на остановках, оставляя потенциальных пассажиров позади себя с одышкой после долгого бега: закрывали двери, разгонялись с шумом и уносились прочь вместе с последней волной вечернего час-пика.

Вольфганг слышал, что Кандейм вернулся в гостиную, но не удосужился даже взглянуть за спину, высматривая лохматых голубей.

— Легче? — раздался мягкий голос. Гурьевск промолчал.

Он думал, что после ужина сразу поедет домой. Главное не позволить Кандейму присесть ему на уши и уволочь в итоге на лёгкую пешую прогулку, после которой его было особенно легко убедить остаться в городе, пересидеть ночь на балконе или на тихой кухне, пока Вильгельм беспробудно спал.

Вольфгангу было дурно. Неделя за неделей он крутится, как уж, на диване или кровати в своей или чьей-то другой квартире, пока то та, то иная пара рук меняла ему подушки или влажные тряпки на лбу. Таблетки, не больше одного полноценного приёма пищи в день, голоса, прикосновения, мокрые щёки — Вольф устал. Чтобы успокоиться, он попытался сосредоточить внимание на чём-то конкретном, но глаза разбегались: вон кот пробежал и нырнул куда-то под здание, вон компания подростков переходила дорогу, лениво поглядывая по сторонам, а вон тонкие ветки деревьев качались на ветру.

Гурьевск прикрыл глаза и выдохнул. Всё, что он чувствовал — перегруз по всем фронтам. Хотелось только спрятаться. Ну, или исчезнуть на пару деньков.

У Вильгельма в такие моменты всегда был путь отступления — на юг России. Вольфганг, наконец, обернулся, встречаясь с изучающими глазами Кандейма. Нет, это не путь отступления — скорее, контратака. Почему-то на Вольфганга. Почему-то, без атаки как таковой.

У Вольфа были проблемы с фантазией, так что все проблемы он решал либо по привычному сценарию, либо с подсказки, либо… по примеру.

У Вильгельма был путь отступления.

У Вильгельма был путь.

Вильгельм.

Путь.

Юг.

— Мне нужно пространство, — сказал Вольфганг новомодно, утром сидя на кухне Вильгельма после почти бессонной ночи за разговорами с Кандеймом (и каждый раз его способность убеждать клала Вольфганга с его планами на лопатки). Вильгельм пытался рассмеяться этому, как шутке. Не поверил, уточнил, вспомнил манеру Романова, затем замолк, задумавшись.

Кандейм тихо кивнул, а лучше бы вместо Вильгельма задумался он: Вольфганг нагло, насколько мог, использовал уроки Светлогорска как инструмент.

И вот, телефон молчит, не хранящий даже сообщений. В ногах — сумка, а в руках — билет. Было что-то хорошее в том, что Вильгельм не контролировал всю деятельность в аэропорту — так, Вольф, вероятно, настолько просто не вылетел бы.

Первый перелёт был быстрым и лёгким. Телефон молчал.

Второй перелёт ощущался странно, неестественно. То ли маршрут незнакомый, то ли пилот летать разучился, но Вольфу, прямо говоря, не понравилось. Ещё и места для ног не было от слова совсем, так что при выходе из летучей конструкции его колени ужасно ныли и протестовали против любого движения.

И аэропорт был странный, но название — Гумрак — Вольфгангу понравилось. Он даже улыбнулся, когда читал. А потом перестал, когда долго не мог найти контакт Григория Волжского в записной книжке.

Всего через несколько мгновений после обнаружения бесценной крупицы информации их общий чат пополнился чередой новых сообщений:

10:10 “Я в Волгограде. Забери меня из аэропорта”

10:10 “Я прилетел”

10:11 “Ты заберёшь меня?”

10:15 “Я в твоём аэропорту”

10:16 “Забери меня”

10:17 “Я прилетел в твой город. Заберёшь”

10:17 “?”

Галочки сменили цвет — сообщения, наконец, прочитаны. Палец Вольфганга замер над экраном, не успев нажать на кнопку отправления нового. После продолжительного — но не критично — молчания, от контакта “Gregor Stalingrad” поступил звонок. В трубке раздался тяжёлый уставший голос:

— У Вильгельма снова сел телефон? Спроси у него, почему он не предупредил меня, что вы вдвоём приедете, — обычно Григорий был вежлив и терпелив по отношению к родственникам Вильгельма, но сегодня, видимо, день был дурной. К сожалению, этот дурной день принёс ему Вольфа, абсолютно беспринципного.

— Он не знает. Я один прилетел.

Молчание.

— Что?

— Ты заберёшь меня?

— Я… Чёрт, нет! Мне нельзя за руль из-за таблеток. Возьми такси. У тебя есть адрес?

Вольфганг мыкнул неопределённо, но, вероятно, отрицательно.

— А деньги? — последовал следующий вопрос. Внезапный, но, судя по ещё одному отрицательному мычанию, актуальный. — Переведу через несколько минут. Просто доедь до меня без происшествий. И попытайся не подраться с таксистом, прошу тебя.

***

Они и с территории аэропорта не выехали ещё, как поступил звонок от Калининграда. Гневный крик неприятно бил в ухо, и Вольф, привыкший игнорировать слишком большой поток информации, запомнил из монолога только: “Как тебе вообще такое в голову пришло ?! Я вылетаю за тобой! Только попадись мне на глаза, сразу ноги переломаю”. Вольф хмыкнул: кто кому ещё что переломает. Но ответил лишь:

— Оставь меня в покое! Я не хочу никого из вас видеть! — и скинул сразу же.

Григорий, как и обещал, встретил его возле своего дома. Первым, что сказал ему Вольфганг, покинув машину, было:

— Нахрена ты Вильгельму донёс?

— Ты сейчас домой полетишь, — последовал незамедлительный ответ. И судя по взгляду, Гриша подразумевал не самолёт. — У меня выходные. Я мог провести их с сыном, мог отдохнуть, мог разгрести работу. Но вот я стою здесь и встречаю тебя. Спрашивается, зачем мне это?

У Вольфганга не нашлось слов, но изогнулись в неподдельном удивлении брови. Он явно ожидал иного приёма и не мог сопоставить Григория, которого он знал, и Григория, которого видел теперь перед собой. Это дом так на него влиял? Или Вольфганг сделал что-то не так? Кандейм мог бы подсказать, но рядом его не было, так что Твангсте просто перебирал внутри все советы и прошлые диалоги.

“Вольф-и, тебе когда-нибудь казалось, что мир вокруг какой-то… некомфортный для тебя? Словно ты живёшь по одним правилам, а он — по другим”.

“...”

“Я понимаю, что тебе может быть тяжело. Это чувство, будто ты лишний… Я уже видел это. И, может, смогу помочь”.

Сейчас Вольфганг точно чувствовал себя лишним. Поступью испуганного зверька он отошёл подальше от крыльца.

— Я думал, мы семья, — ответил он, и теперь опешил Гриша.

— Как же вы мне все дороги, — пробормотал тот и махнул головой. — Заходи.

Он злился? Он был настроен враждебно? Почему впускал?

Вольфганг прокашлялся и выпрямился, насильно взяв себя в руки, затем вошёл в дом за его хозяином. По малейшим движениям он пытался считать чужое настроение, но понять всё не мог.

— Ты мне скажешь, почему приехал?

— Когда Вильгельму тяжело, он приезжает к тебе. Я тоже решил попробовать.

Гриша вздохнул. Не слишком тяжело, но довольно-таки обреченно. Опустил взгляд на экран телефона, затем хлопнул Вольфганга по плечу.

— Вильгельм уже взял билеты, но он будет не раньше ночи. Баню растопить?

Вольф активно закивал головой, выражая безоговорочное согласие.