«Обретая счастье.»

Дина привыкла к Вадиму, как к чему-то само собой разумеющемуся — шумному, вечному, неизменному. Он появился в ее жизни, когда ей было двенадцать, и вот уже два года был рядом: высокий, громкий, с вечной ухмылкой, нескончаемыми историями и тонной «ненужного хлама», как говорил папа. Он стал яркой, неотъемлемой частью их жизни.

В школе он был Вадим Александрович — учитель истории, который умел рассказывать о битвах так, что даже самые отъявленные хулиганы затихали. Его кабинет пах старыми книгами и чем-то еще — металлом, может быть, или порохом — Динара не знала. Он ставил ей хорошие оценки, но без скидок — если она путала даты, он хмурился и говорил: «Волкова, подумай получше».

Дома же он был дядя Вадик — тот, кто приезжал без предупреждения, привозил странные подарки, первым был нож-бабочка на Новый год, затем — книга про викингов, которую она так и не дочитала, а потом гильзы разных видов. Он громко смеялся, спорил с отцом о политике и вечно занимал диван, разбрасывая свои вещи. Она злилась, когда он переключал канал на хоккей, и смеялась, когда он передразнивал ее учительницу по математике и глумился над вычурными старушками-преподавательницами.

Но были и другие моменты.  Когда она болела весной в шестом классе, он принес ей суп в термосе и книгу про рыцарей — «Чтобы не скучно было». Когда она провалила контрольную, он не стал читать нотаций, а просто оставил после урока и сказал: «Бывает. Зато теперь знаешь, как не надо». А однажды, когда отец задержался на работе, а у нее случилась истерика из-за строгой учительницы по биологии, что давно уж показывала свое предвзятое отношение к ребенку, Вадим молча сел рядом и помог ей сделать практическое задание, а потом сам сходил к этой учительнице и поговорил с ней, потому что папа не мог.

Она не задумывалась, почему он все два года рядом. Почему он знает, что отец пьет кофе именно с двумя ложками сахара, но без молока? Почему он может закончить его фразы? Почему иногда, когда он думает, что никто не видит, его взгляд на отца становится... другим? Теплее?  Мягче? Для нее он был просто дядя Вад — друг папы, который всегда тут, как старый дуб в их саду. Он был надежный. Надоедливый. Свой?

Они с отцом настолько сблизились за два прошедших года, что весной папа позвал его на дачу — Дину не взяли, потому что ей нужно было заканчивать учебный год. А как только учеба закончилась, дядя Вад вдруг предложил: «Поехали все вместе на дачу?». Папа не отказал ему.

Вот, летний вечер мягко опускается на деревню, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Последние лучи солнца цеплялись за верхушки вековых сосен, превращая хвойные иголки в сверкающие золотые нити. Воздух был насыщен густым ароматом нагретой за день смолы, сладковатым дыханием цветущего луга и едва уловимыми нотами дыма от дальних костров, смешивающимися с запахом пыльной песчаной дороги.

Динара распахнула дверцу машины и сделала глубокий вдох, ощущая, как душноватый, пыльно-травянистый деревенский воздух наполняет легкие. Под ногами шуршала трава, издавая терпкий травяной аромат, а где-то в высокой луговой растительности звонко перекликались кузнечики.

— Ну вот и добрались. — Раздался позади спокойный, бархатистый голос отца. Олег выгружал сумки из багажника, его крепкие с легким загаром руки уверенно управлялись с тяжелым дорожным баулом, что набрали он и Динара: у дяди Вадима была всего одна сумка. Вечерние солнечные лучи играли на отцовских короткостриженных волосах, подчеркивая благородные седые пряди у висков и делая морщинки у глаз более выразительными.

— Добрались-то, добрались, — ответил знакомый бас Вадима, звучавший как контрабас в этом вечернем спокойствии. Он стоял у калитки, его высокая фигура отбрасывала длинную тень на вытоптанную тропинку. — Только вот замок, как всегда, не поддается. Ты же клялся весной, что починишь.

Олег обернулся, прищуриваясь от закатного, но ещё слепящего глаза солнца, его карие глаза, обычно такие строгие и сосредоточенные, сейчас светились теплом и какой-то особой мягкостью.

— Так я починил, — Он сделал несколько шагов к калитке, его поношенные кожаные ботинки оставляли четкие отпечатки на песчаной дороге. — Но ему, понимаешь ли, тридцать лет минимум. Он имеет право иногда капризничать.

Вадим фыркнул, поправляя наплечную сумку из плотного брезента, которая так и норовила соскользнуть с его широкого плеча. Его мощная фигура в потертой белой футболке казалась ещё больше в вечерних лучах.

— Дай-ка я, делец, — Он ловко выудил из кармана джинсов зубочистку, которую он обычно держал в зубах. — А то до утра простоим здесь.

Динара наблюдала, как пальцы отца на мгновение задержались на локте Вадима, когда тот наклонился к замку. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение, но от него у Олега дрогнули уголки губ, а в глазах на долю секунды вспыхнула та искорка, которую Динара замечала только в особые моменты.

— Во-от! — Торжествующе воскликнул Вадим. Замок щёлкнул под его пальцами и открылся. — Видишь? Дело не в возрасте, а в умелых руках. И в правильном подходе.

— Ладно, признаю поражение. — Олег фыркнул и открыл калитку с характерным скрипом, жестом приглашая Динару войти первой. — Но лестницу на чердак все равно чинить мне. Там ступеньки совсем расшатались.

— Ну уж нет. — Вадим шагнул следом, нарочито задевая плечом Олега, отчего тот нахмурил густые темные брови. — Ты же просто гвозди позабиваешь и назовешь это ремонтом.

— А что в этом плохого? — Олег приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек спора.

— То, что через неделю она опять разболтается, — Вадим уже шел к крыльцу, его смех разносился по тихому двору, пугая воробьев на ветвях старой яблони. — Как в позапрошлом году, помнишь? Когда ты чуть не свалился с нее, пытаясь достать проигрыватель.

Олег покачал головой, но Динара видела: ему хорошо. В этом молчаливом обмене взглядами, в этих привычных перепалках было что-то такое, чего она не могла понять.

Вечером, когда за окнами уже сгустились настоящие сумерки, а в доме пахло свежими пирогами с клубникой (соседка-бабуля, Любовь Васильевна, принесла с огорода целый ящик), Динара спустилась на кухню за водой. В дверях она замерла, услышав приглушенный, напряженный разговор.

— ...я больше не могу так. — Говорил Вадим, и его обычно уверенный, как грохот барабана, голос звучал непривычно уязвимо. Его длинные пальцы нервно постукивали по деревянной столешнице.

Олег стоял у окна, спиной к комнате. Его плечи под тонкой льняной рубашкой были неестественно напряжены, а руки крепко сцеплены крестом на груди так, что белели костяшки.

— Ты думаешь, мне легко? — Он ответил так тихо, что Динара едва расслышала слова. Голос отца дрожал, будто он с трудом сдерживал эмоции. — Но ей всего четырнадцать, Вадим. Как я могу...

— Сказать правду? — Вадим резко встал, стул скрипнул по полу, нарушая вечернюю тишину. Приглушенный свет лампочки падал на их лица, делая резкие черты еще выразительнее, а в глазах обоих мужчин вспыхивали какие-то странные огоньки. — Что её отец счастлив с мужчиной? Что это не «просто дружба», как ты ей втираешь уже два года?

Динара невольно сжала в руках край футболки. В груди что-то болезненно сжалось, а сердце начало бешено колотиться, как пойманная птица. Неужели папа и дядя Вад вместе?

Олег медленно обернулся. В его обычно таких пронзительных голубых, порой строгих глазах читалась неподдельная боль и какая-то растерянность, которую Динара никогда раньше не видела.

— Ты думаешь, я не хочу? — Олег прошептал, и его голос сорвался на высокую ноту, став чуть громче. — Но представь, каково это — вдруг узнать такое..

— Какое, Олег? — Вадим сделал шаг ближе, и теперь Динара видела, как дрожат его сильные руки. — Что ему нравятся мужики? Да она же прекрасно знает, что такие люди существуют! Подростки в курсе насчёт всех этих ориентаций, в её возрасте они очень даже осведомлены!

— Знать абстрактно и узнать, что твой собственный отец... — Олег провел рукой по лицу, оставляя на мгновение пальцы у переносицы, будто стараясь снять напряжение. — Это совсем другое, Вад.

Вадим вдруг схватил его за руку. Вроде нежно, но с такой силой, что даже Олег слегка вздрогнул и посмотрел на него тоскливо, будто прося: «Не сейчас, пожалуйста».

— Послушай меня, — Голос Вадима дрогнул, а в глазах стояла такая мольба, что Динаре стало не по себе. — Я больше не могу быть для нее просто «дядя Вадик», который вечно заходит «на чай». Я устал, устал, блять. Каждый раз, когда я хочу тебя коснуться при ней, я должен себя останавливать. Это...

Олег не отдернул руку. Его пальцы сжались около пальцев Вадима. В этом жесте было явно что-то большее, чем просто дружеское прикосновение.

— Дай мне еще немного времени. — Отец тяжело выдохнул и отвёл взгляд в пол. — Я найду нужные слова. Я обещаю.

— Время-то идет, — Вадим притянул его руку к своей груди, и Динара невольно поджала губы от напряжения. — А я... я хочу иметь право обнять тебя при ней. Поцеловать, когда захочу. Не прятаться больше.

Динара невольно попятилась назад. Стало вдруг так страшно и неприятно, что захотелось не слышать больше ни отца, ни Вадима. Она виновата в том, что они не могут быть ближе? Она мешает?

Половица под ее ногой предательски громко скрипнула. Динара замерла.

Двое мужчин резко обернулись. Вадим рефлекторно отпрянул, но Олег, к удивлению, не отпустил его руку, а лишь ослабил хватку.

— Принцесса, ты чего подслушиваешь? — Попытался шутить Вадим, но его голос звучал неестественно высоко и прерывисто. В глазах читался испуг.

— Я... воды хотела, — Прошептала Динара, чувствуя, как жар разливается по щекам, а глаза застилают непрошенные слёзы. В горле стоит ком, но она задерживает дыхание и героически сглатывает страх вместе со слезами.

Олег подошел к раковине. Его движения были неестественно четкими и размеренными, будто он боялся, что малейшая дрожь в руках выдаст его внутреннее состояние.

— Вот. — Он протянул наполненный стакан, и Динара заметила, как его пальцы слегка дрожат, а в глазах читается какая-то странная смесь страха и решимости. —Иди спать, уже поздно. Завтра на речку поедем.

Дина послушно кивает. Отец гладит её по голове, но ничего больше не говорит, даже не смотрит на неё. Она ищет в его глазах ответ на вопрос «Всё ли в порядке?», но папа только отворачивается и смотрит на Вадима. Тот стоит спиной к ним, смотрит в окно и, кажется, не выражает и грамма волнения.

Уходя обратно, девочка задерживается на лестнице. С кухни все ещё слышны тихие, напряжённые голоса.

— Видишь? Она уже что-то подозревает. Может, даже знает!

— Я знаю, — ответил Олег. Его голос звучал отрешённо, но в нем появились новые нотки — то ли обреченность, то ли волнение. — Но я не хочу разрушить ее мир в один момент. Дай мне... дай мне сделать это правильно.

— Делай как знаешь.

***

На следующее утро за завтраком висело неловкое, почти осязаемое молчание. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кружевные занавески, рисовали на деревянном столе причудливые золотистые узоры, но никто не обращал на это внимания. Даже привычный стук ложек о фаянсовые тарелки казался неестественно громким в этой тишине.

— Пап, а мы сегодня пойдем на речку? — Наконец спросила Динара, ковыряя в овсянке вилкой. Запах жареного хлеба смешивался с запахом только что заваренного травяного чая и вчерашних пирожков. — Ты вчера обещал.

Олег оживился, обрадовавшись возможности рассеять напряжение, и на его лице появилось привычное выражение заботы, а плечи будто стали чуть расслабленнее.

— Конечно. Только к вечеру, когда солнце не будет так печь. Вад, ты...

Вадим, с хмурым видом намазывающий на хлеб масло, вдруг перебил его:

— А я, пожалуй, останусь. Надо кое-что по дому сделать.

Олег нахмурился. Его пальцы сжались вокруг чашки так, что побелели костяшки, а в глазах вспыхнуло что-то похожее на злость. Динара впервые видела их... Настолько отстранёнными и холодными по отношению друг к другу. Дядя Вад даже не щекотал отца с утра, пытаясь растрясти его от ночного сна. Папа не отвешивал Вадиму подзатыльник за то, что он снова крошит хлебом на стол.

— Какие еще дела? — Спросил отец, и в его голосе зазвучали металлические нотки. Он таким же тоном ругал Динару за то, что она дралась с мальчиками в шестом классе.  — Вчера днём сам говорил, что хочешь искупаться. Говорил, что соскучился по нашему омуту.

— Планы меняются. — Вадим избегал взгляда, его мозолистые пальцы нервно постукивали по смешной кружке с надписью «Лучшему сослуживцу», издавая тихий звон. — Я хочу побыстрее закончить с лестницей на чердак.

Динара видела, как отец сжал кулаки. Брови свелись к переносице, и он сверлил Вадима ещё добрых полминуты, пока наконец не выдохнул сквозь зубы:

— Как хочешь, Вад.

Динаре не нравилась обстановка за столом, и она поспешила быстро доесть кашу и выйти во двор, где утреннее солнце уже начинало припекать. Она села на крыльцо и вытянула ноги, зарыла пальцы в песок и прислушалась. Из открытого окна на кухне доносился приглушённый спор.

— Ты что, теперь вообще избегать меня будешь? — Сердито шептал отец, и в его голосе слышалась та же злость, что и за завтраком.

— Я даю тебе свободу, чтобы ты подумал. — Ответил Вадим, и его обычно такой уверенный голос дрожал и был чрезвычайно груб. — Ты же сам сказал — нужно время. Чтобы подготовить ее и найти нужные слова.

— Но это не значит, что ты должен сторониться нас!

Они продолжили перепалку, но Динаре было не до них. К калитке подошла Любовь Васильевна, и Динара, обрадовавшись, вбежала в дом, надела шлепанцы и крикнула, что она ушла к соседке. Отец кинул короткое хмурое «Ага», даже не став читать нотаций. Видимо, ему и впрямь было не до этого, но Дине стало легче: они с дядей Вадимом обязательно поговорят, и вечером всё наладится.

Наладится же?

***

Небо почернело внезапно. Ещё утром солнце золотило верхушки сосен, а к полудню тяжёлые тучи нависли над деревней, как свинцовая пелена. Динара, вернувшаяся от соседки с пакетом конфет в качестве гостинца, вбежала в дом слегка напуганная.

— Пап! — Крикнула она, оказавшись на старенькой кухоньке. — Сейчас ливень будет!

Олег и Вадим сидели на кухне, разбирая старый охотничий карабин. Тишина стояла гробовая, но её нарушила вспышка молнии, за которой последовало громыхание. Стекла задрожали, а с крыши послышались первые  тяжёлые удары капель. Вадим хмыкнул: он ещё вчера вечером предполагал, что будет дождь, а Олег все отмахивался, говоря, что в такую жару и капли с неба не упадут.

— Дина, закрой окна. — С тяжёлым вздохом поднимаясь из-за стола произнес отец. Он не меньше Дины не любил грозу.

Вадим молча встал и начал собирать разложенные на столе патроны. Ещё один удар грома — и свет погас. В потёмках стало слышно, как завывает ветер в печной трубе и как громко колотит дождь каплями по шиферу. Динара оставила пакет на столе и робко подошла к отцу, отдавшись в его объятия, крепко сжимая его шею.  Ещё один раскатистый звук грома вынудил её перейти на шёпот.

— Может, возьмём фонарик? — Тихо спросила Дина.

— В прихожей, на полке, — ответил Олег, но Вадим уже протягивал ей свой армейский фонарь с зелёным фильтром, который он только что вытащил из кухонного шкафчика.

Олег хотел было спросить, зачем он вообще хранит здесь фонарик, но его поток мыслей перебила Динара.

—Мне страшно.

«Страшно не только из-за грозы.»

— Монстров здесь нет. — Вадик кивнул в сторону окна, где за стеклом мелькали бешеные всплески дождя, и ухмыльнулся краешком губ.  — Разве что в лице твоего папани, который притащил тебя на лето в это богом забытое местечко.

Старший Волков фыркнул. Вадим был чересчур заносчивым, и порой желание заехать ему в нос костяшками было уж очень велико. Сейчас — особенно, но Олег воздержался.

Они уселись за стол. Динара, посчитав огромного дядю Вадима более хорошим укрытием, расположилась у него на коленях, играя с оставшимися на столе пустыми гильзами. Вадим специально их не убирал, зная, что девочке они нравятся.

Усевшийся рядом Олег неожиданно почувствовал, как тёплая ладонь накрывает его руку. Он не одернулся. Вместо этого перевернул кисть и сжал пальцы Вадима в ответ.

Дракон на это ничего не сказал: только приподнял уголок губ и продолжил слушать, как барабанит дождь, и  крепко прижимать Дину к себе для её же комфорта.

Солнце только начало пробиваться сквозь разорванные облака, когда Динара выбежала на крыльцо. Воздух пах свежестью — смесью мокрой земли, нагретой хвои и чего-то неуловимо сладкого, может, распаренных полевых цветов. Она босиком ступила на прохладные доски, ещё покрытые дождевыми каплями, и вдохнула полной грудью.

— Пап! — Крикнула она, обернувшись к дому. — Смотри, какая лужа!

Из глубины дома донёсся приглушённый разговор, потом шаги. Сначала появился отец — его рубашка была помята, одна прядь волос странно на макушке выбилась из привычной аккуратно расчесанной шевелюры. Через мгновение вышел Вадим — невозмутимый как всегда, только уголок рта подрагивал, будто от сдерживаемой улыбки, а в руках была лёгкая кофта, что через долю секунды оказалась на плечах Олега. Волков от чего-то закатил глаза, фыркнул и дёрнул плечом, но не снял её.

—Вижу, вижу, — Сказал отец, поправляя воротник. — Только не вздумай в нее прыгать, вода ледяная небось.

— Да я не мелкая уже! —Динара в ответ только скривилась и хихикнула.

Она прыгнула с крыльца, специально шлёпнувшись в самую середину лужи. Брызги веером разлетелись во все стороны, но мужчины вовремя прикрылись руками от грязных капель.

— Дина! — Возмутился отец, но в голосе мелькнула доля радости. Казалось, ему тоже хотелось бы подурачиться вот так.

Вадим молча принес ей сухое полотенце.  Взяв его, Динара, чуть несмело и тихо спросила:

— Вы сильно поругались? — В ту же секунду отцовские брови показательно нахмурились. Вадим не мог не подмечать, ее особенного сходства с отцом. Он видел ее мать на фотографиях не один раз, но даже с возрастом Динара не приобрела ни одной из её черт.

Олег поджал губы, стыдливо отведя взгляд в сторону.

— Нет, мы не ругались, минем нурым¹.

— Ага, а вчера вы.. — Не поверила Динара, но тут её внимание переключилось на жабу, севшую на край лужи. — Ой, смотрите!

Пока она возилась у воды, взрослые переглянулись. Вадим подошёл поближе и, взяв чужую руку в свою, незаметно провёл пальцем по внешней стороне ладони Олега — быстрый, почти незаметный жест. Олег улыбнулся краем губ, кидая влюбленный, совсем нежный взгляд в наглые серые глаза, но когда Динара оборачивается, оба снова становятся совершенно серьёзны. Их выдавали только слегка приподнятые уголки губ и счастливые взгляды.

—Может быть сходим в лес за грибами? —Спросила Динара, вернувшись к мужчинам.

Олег кинул слегка недовольный взгляд на ее босые ноги, но промолчал. Вадим кивнул на ее предложение, улыбнувшись.

— Сходим, куда ж мы денемся. Но не сегодня, это точно.

Когда они собирались уходить, Динара вдруг захотела спросить,  когда же именно они пойдут за грибами, но тут же замолчала, увидев, как Олег улыбается тому, что Вадим поправляет ему воротник, бережно и аккуратно. Так обычно делал ей сам папа, когда воротник сбивался в странное нечто после активных игр.

Динара замерла, наблюдая за этим жестом, но её  мысли прервал Вадим, который вдруг обернулся и поймал её взгляд. На его лице мелькнула лёгкая неловкость, но он тут же ухмыльнулся: 

— Ну что, командир, грибы — это, конечно, хорошо, но может, сначала пельменей налепим? А то я давно о них мечтаю, господа.

— Ладно, —  Ответил отец, не раздумывая ни минуты. Он фыркнул и потрепал Дину по волосам. — Идём, помощница, будем готовить.

На кухне они расстелили на столе скатерть, замесили тесто и разложили фарш. Вадим, как всегда, взял на себя самую шумную часть — раскатывал тесто, громко стуча скалкой и притворно ворча, что Олег вечно делает его слишком тонким. 

— Это не тонко, это как раз идеально, — огрызался отец, но улыбка выдавала его хорошее настроение. Вадим в ответ цокнул языком и продолжил с усилием раскатывать тесто.

Динара молча лепила корявые пельмени, наблюдая за взрослыми и стараясь привести свои маленькие творения в приличный вид, идеалом которого были пельмени папы. Папа и дядя Вадик стояли так близко, что их плечи почти соприкасались. Иногда их взгляды встречались — и тогда в воздухе будто пробегала искра. Папа отводил взгляд первым, а Вадим ещё несколько секунд смотрел на него, будто ожидая, что он вот-вот снова посмотрит на него. Дина шумно вдохнула воздух носом и напряглась, замирая.

— Пап, — не выдержала Дина, наконец набравшись смелости, — А вы с дядей Вадимом... вы... 

Олег замер с пельменем в руках. Вадим перестал раскатывать тесто. Тишина повисла густая, как тесто на скалке Вадима.

— Мы? — начал Олег, но голос его дрогнул.  Неужели дочь всё слышала? Неужели всё поняла?

Вадим вздохнул и положил руку ему на плечо.

— Давай я. — Он повернулся к Динаре, и в его глазах читалась решимость, хотя говорил он так легко, будто такие разговоры были обыденностью.— Мы с твоим папой... мы не просто друзья. Мы — пара.

Динара опустила руки на стол.

— Я знала, — с лёгким смешком в голосе сказала она. 

Олег прикрыл глаза и обречённо простонал. Всё было слишком очевидно, чтобы скрывать.

— Ну, не то чтобы прямо точно знала, — Динара напряглись и отвела взгляд. — Но вы иногда так смотрите друг на друга, знаете. И вчера я слышала, как вы говорили. Точнее, всё, что вы говорили.

Олег закрыл лицо руками. 

— Алла, миңа көч бир..²

— Мне не всё равно! — вдруг вырвалось у неё. — Просто вы же могли сами сказать! Я не против, пап, правда!

Вадим рассмеялся — громко, искренне. Олег пихнул его локтем в бок и шикнул, на что Вадим только прижался к нему ближе и заулыбался шире.

— Вот видишь, — Вадим клюнул его носом в щёку. Поцеловать не получилось: Олег с визгом отскочил. — А ты переживал как тёлка!

Олег выдохнул и вытер руки о фартук. Подошёл к дочери и обнял ее за плечи, прижавшись губами к ее макушке и облегчённо выдохнув.

— Просто я не знал, как... Как это объяснить. 

— Ну, теперь объяснил, — Динара уткнулась ему в плечо, потом посмотрела на Вадима. — Значит, дядя Вад типа... мой второй папа? 

Вадим неловко улыбнулся, почесывая затылок. Что ответить он не нашёл: он и сам не знает, кто он ей. Взглянув на Олега в поисках поддержки, Вад сказал:

— Ну... если хочешь.

Динара подумала ровно секунду. Дядя Вад был даже роднее мамы. Та за всю жизнь не смогла сделать столько, сколько сделал дядя Вадим. Она не смогла сделать папу счастливым. Динара вдруг улыбнулась — дядя Вад точно был её папой и никем другим. Она отпрянула от Олега и с той же улыбкой сказала:

— Тогда помогай лепить, пап! 

Вадим рассмеялся, Олег присоединился к нему, и через минуту они уже вовсю болтали, продолжая готовить ужин. Динара была счастлива видеть теперь уже обоих отцов такими счастливыми и открытыми.

Главное — теперь им не нужно было прятаться, а Динаре — переживать, что она мешает родителям быть собой.

/¹ - тат. — мой луч

² - тат. — боже, дай мне сил..