Обречённый

 Окончен бой. А может, проиграна война: не только для Братьев, но и для всего Предела.

Они подвели Его. Не смогли выстоять перед смерчем перемен, коим явился этот… Гость. Подумать только, и когда-то они приняли его как Брата, как равного. Это было в другой жизни, когда ставший родным Рай ещё не был изуродован.

Сёстры неустанно жаловались, как мало здесь Цвета, и лишь Братья знали, что на самом деле этот Предел изобиловал Им. Потому теперь такой болью ощущалась зияющая дыра на месте, где раньше бил фонтан Лазури, стекала смола Янтаря, мерцала Сирень…

Это. Всё. В прошлом. Им обещанный, ими заслуженный Рай отобрали. Обман с самого начала? Они великие грешники: были ими и остались. Они не нашли искупление, не вознеслись, а лишь сменили один Кошмар на другой.

Если бы Цвет только услышал эти крамольные мысли, этот скулёж, недостойный стражей Его… Он не услышит. Цвет покинул это место, Жонглёр чувствовал это каждой клеточкой своего изуродованного тела. Всё изменилось навсегда. Как бы они ни добивались обратного. Возможно, хорошо, что не все Братья увидят крах их трудов, падение Предела, низвержение его в Бездну.

С каждым мгновением, если таковые остались в мире без Цвета и смысла, мысли становилось тяжелее волочить, как и тело. Желудок требовал Цвета, хоть каплю, хоть тонкий аромат, хоть взгляд на Него или воспоминание о Нём, но даже такая роскошь была больше недоступна Братьям, тем, кому не посчастливилось пасть в битве с Гостем.

У Жонглёра времени осталось на исходе. Он это чувствовал, он это знал. Он пытался осознать этот голод; познание – единственное, за что он цеплялся, словно крюк за мясную тушу. Вот только нет, нет сил и на отдалённое эхо мысли.

Жонглёр, всезнающий Жонглёр, блюститель-Жонглёр распластался на полу Башни его Имы. Перед ним: серость пола, бывшего когда-то алым от агонии здешней хозяйки. Волна её страданий не сравнится по силе с тем, что ощущал теперь Жонглёр, бессильно глядя на некогда алый пол: напоминание, что случилось с их Пределом. Что они допустили. Что он, всезнающий Жонглёр, не предвидел и не смог предотвратить.

Где-то вверху качалась гильотина, но Жонглёр почему-то был уверен, что ни в одной из возможных нитей времени она не сорвётся и не прервёт его страдания. Бремя его, как и всех оставшихся Братьев, будет тянуться вечность, ибо меньшего они не заслужили.

Невозможно отвести взгляд от больше не алого пола. Жонглёр знал: где-то там на него так же неотрывно смотрит Има. Что такое – пришёл Брат, а не пьёт Цвет, не допрашивает, не мучает. То был другой Брат, который умер вместе со своим Раем – а тот безоговорочно умер, только не сейчас, а когда-нибудь, вот-вот.

Жонглёр и правда слабел, раз хотелось думать: «Има не была такой уж грешницей, наверняка всё это пугает её». К сожалению или к счастью, мысли не хватало сил, чтобы вырваться. Кто бы над ней провёл мерзкий ритуал Прорыва.

Жонглёр на самом деле пришёл сюда в надежде испить свою Сестру до дна: привычно, вновь. Но увядание Предела не остановить тщетными попытками обыденности. Жонглёр лишь жалко дополз до Покоев, и здесь и умрёт.

Что ждёт его дальше? Ещё одна крамольная мысль. Что может быть «дальше» Рая? Но воображение как назло пустилось в конвульсивный пляс: за страшнейший позор, за то, что они не защитили вверенную им святыню, Братьев бы сбросить глубже Кошмара, на тысячу Пределов ниже. Впрочем, кажется, и этой участи они не достойны, всё их существование должно быть прервано, они не заслужили даже шанса на наказание.

Свист гильотины, гулкий удар. Проблеск надежды. Но, хоть это место и разваливалось вместе с остальным Промежутком, избавления не будет. Кто он, ничтожный, чтобы его ждать.

Он назвал Предел Промежутком…