Образцовое поведение

Его звали Роджер. Это было единственное, что он о себе помнил, самое ценное и совершенно бесполезное в его положении. Проблема Роджера была в том, что в это замечательное сентябрьское утро понедельника он проснулся в теле сорока семи летней Лидии Ивановны. Кто это такая и почему ей так нравится забирать волосы в нечто, напоминающее гнездо на голове, он не знал.

А что Роджер знал наверняка – если он будет делать что-то так, как ему хочется, то он снова проснётся утром в этом же теле, и этими же худыми, испещрёнными морщинами руками протрёт глаза, наденет очки, без которых мир похож на расплывшиеся в белой краске пятна, и всё будет по новой.

Лидия Ивановна была учительницей в школе. Это он узнал за завтраком, когда пытался найти бекон или тосты, или что-нибудь похожее на нормальную еду, но её дочь с удивлением спросила:

– Мама, что ты делаешь? Овсянка же стынет!

Он с таким удивлением смотрел на девушку с большими глазами, что забыл закрыть холодильник. И чем дольше он стоял вот так, в пол-оборота, держа дверцу холодильника, тем сильней в его ушах нарастал гул. Появившийся из ниоткуда, он давил и давил, заглушал собой чавканье, с которым тощий рыжий кот поедал вчерашние потроха, и шорох машин за окном, и резко засвистевший чайник на плите. Будто опускавшийся на дно моря, Роджер потерял ощущения себя и мира. Его взгляд приковали к себе выпученные глаза «дочери».

– Тебе нужно поесть, мама, – её высокий голос пробивался через глухие звуки квартиры, словно она кричала ему в уши. – Помнишь, что сказал врач? Завтрак очень важен. Пожалуйста, мама!

Но Роджер не хотел есть. Он хотел, чтобы этот десятиминутный кошмар закончился, и так оно и стало. Потерявшийся во внезапно наступившей темноте перед глазами, он лишь на мгновенье опустил веки, отдаваясь этому чувству уплывающей реальности только за тем, чтобы снова проснуться в сухом теле вдовы.

Раз за разом Роджер сопротивлялся тому, что ему навязывали. Волосы должны быть уложены именно назад и подобраны заколкой, чтобы вытянутое лицо казалось более округлым. Когда он попытался устроить на голове бунт и даже окрасить их зелёнкой, мир вокруг снова поплыл и заглох, а Роджер через секунду проснулся в той же постели. Ему пришлось согласиться на гадкий коричневый юбочный костюм и эту нейлоновую гадость, которую «дочь» назвала колготками, и ещё туфли на квадратном каблуке – всё, только бы наконец-то выйти из квартиры.

Однако и за обветшалой дверью его разрывы с миром не прекратились. Первый же случился на лестничной площадке, когда Роджер на приветливое «здрасти» соседки бросил «енота покрасьте». Ему это показалось смешным. Пока соседка возмущённо наставляла его через гул и темноту, ему вспомнилось, что красить енотов – это и правда весёлое занятие. Он почему-то очень хорошо знал, что делать это следует где угодно, но только не во дворе своего дома.

– Лидочка, ты что-то совсем бледная сегодня. Ты как себя чувствуешь?

Завуч школы – тоже женщина, на вид едва ли парой лет старше – с искренним интересом заглянула Роджеру в лицо. Заняв стул подальше от скопления людей в учительской, он намеревался отдохнуть. Ему наконец-то удалось прорваться через урок геометрии с семиклассниками. Стоило ему это всего-то чуть более ста попыток и примерно столько же часов в автобусе, пока он ехал в школу, чтобы выучить урок и немного разобраться в теории. Но класс его утомил, делать по кругу одно и тоже – утомило, есть вязкую овсянку – утомило. Отражение в зеркале вызывало тошноту, и он уже научился собираться по утрам, не глядя на Лидию Ивановну.

Только бы кошмар закончился.

Если он вообще может закончиться.

Роджер поднял на завуча глаза. Как он услышал, её звали Тамара. Красивая женщина, уверенная, властная. Она носила красный пиджак и строгие чёрные брюки. Будучи в теле кроткой Лидии, ему бы следовало сдержанно улыбнуться и сказать, что всё в порядке, но Роджер вдруг почувствовал необъяснимую тягу к стоявшей напротив него блондинке.

– Вы так обворожительны! – заявил он, глядя на неё снизу-вверх. – Может, сходим как-то на чашечку кофе? Только вы и я, и прекрасный осенний вечер между нами.

Комната снова поплыла: стены начали вытягиваться в туннель, люди отдалялись, а их голоса теряли чёткость. Роджер же, наоборот, почувствовал воодушевление.

– Сходим в кино, съездим на пикник. Обещаю незабываемые выходные! – сказал, а побагровевшая Тамара не оценила его предложение.

– Лидия, – строгим тоном наказала она, – вам надлежит немедленно прекратить эти глупости!

Роджер же рассмеялся в сгущающийся мрак перед глазами.

– …Обещаю незабываемые выходные! – Роджер всё не сдавался. То, как доброжелательность и беспокойство за уставшую учительницу математики сменяется выражением отвращения и ужаса на лице завуча, радовало Роджера. Уже в восьмой раз он разными словами приглашал женщину провести вместе пару дней, а она всегда реагировала так, будто сама мысль о свидании не с мужчиной была ей противна.

– Лидия, вам надлежит немедленно прекратить эти глупости! – Всё тем же строгим тоном, уперев руки в бока, ответила Тамара.

– Хорошо, – согласно кивнул Роджер. Комната продолжала плыть. Через секунду-две она полностью погрузит его во тьму и выкинет в холодную постель. – Прошу прощения, Тамара Васильевна. Должно быть, мне и правда не здоровится.

Когда Роджер договорил, жизнь Лидии продолжилась. Его не отбросило назад, под тонкое одеяло, на зашитую в трёх местах простынь. А рука Тамары, вдруг прижатая к его лбу, оказалась и того холодней, чем все пережитые сто семьдесят пять утр.

– Да у тебя температура, Лида! Иди-ка домой и вызови врача. Давай, давай, не хватало ещё гриппом всех тут заразить.

Роджер брёл пешком по серому проспекту вдоль пустых витрин. Дважды он видел длинные очереди, состоявшие в основном из мужчин. Ногу растёрло, сумка с кучей тетрадей тянула плечо, но всё это не могло затмить его радости, потому что он понял, как может контролировать эту жизнь. Понял, что в какой бы ад он ни попал, и какому бы изощрённому сценарию ему ни приходилось следовать, давясь вязкой кашей и терпя крикливый класс, он всё ещё может быть собой: шутить, когда ему этого хочется, и успевать извиняться; подставить подножку и сделать вид, что это случайность, извиняясь перед беднягой с расшибленным носом; и даже махнуть свой пустой на соседский полный стакан компота, принося извинения, потому что ему сегодня неважно чувствуется.

Словом, он искал любую лазейку в этой идеальной жизни Лидии Ивановны, чтобы проявить истинного себя – бунтаря и шутника, любящего покорять независимых женщин.

К трёхсотому просыпанию ему удалось добраться до вечера, пережив целых двенадцать часов беспробудного кошмара и успешно скупившись на продуктовом рынке. Откуда ему было знать, что покупает учительница с гастритом? Да ещё и не привычные купюры в кармане лежали, а какие-то квадратики, похожие на билеты в кино. Ему вдруг стало очень грустно и захотелось посмотреть ленту с харизматичным злодеем, но дома вечером по телевизору показывали только чёрно-белый балет.

К трёхсот двадцать первому просыпанию у него получилось приготовить ужин.

– Ма-ам, – протянула девушка, вытягивая седой волос Лидии из толчённой картошки, – подстригись уже, а? Сходи к Светке, у неё новые краски появились. Импортные!

Роджер елозил вилкой по тарелке с цветочным орнаментом по краю. Будучи не уверенным в том, чувствует ли голод он сам или учительница, он просто ждал, что будет дальше.

– Я устал, – выдохнул и бросил вилку в тарелку . – Когда это уже закончится?

– Ты как-то странно говоришь, мама. – Сидевшая напротив дочка отпила воды из гранённого стакана. – Иди ложись, отдохни. Я всё уберу тут, ладно?

Она вдруг встала и подошла к матери, обняла её и чмокнула в щёку.

– Люблю тебя, мамочка.

Роджер не ответил. Грустно вздохнув, он побрёл к себе, когда услышал:

– И не забудь почистить зубы перед сном!

Шов простыни неприятно впивался в бок. Зло рыкнув, Роджер сел в постели – всё той же постели, что и триста двадцать один раз назад! Он резко поднялся и выскочил в коридор, оттуда – на кухню.

– Мам! Что случилось? – перепуганная появлением Лидии в одной лишь ночной рубашке девушка уронила тарелку на пол. Осколки разлетелись в стороны, и испуганный кот шмыгнул в коридор.

– Что я обычно делаю перед сном? – спросил Роджер, направляясь к окну.

Деревянная ставня с облущенной краской не сразу поддалась. Кухня плыла и темнела. Сработавшая сигнализация единственного во дворе автомобиля звучала приглушённо, как издалека.

– Читаешь Толстого. А что? Что случилось?

Обернувшись, Роджер подмигнул «дочери» и спиной выпал в окно.

– Поздравляем с успешным прохождением!

Безразличный женский голос разбудил Роджера. Не успел он открыть глаза, как сразу же зажмурился от резкого белого света, что возник вокруг.

– Ваш результат: триста тридцать три перезапуска. Желаем успехов в дальнейших сценариях!

Роджер так удивился услышанному, что не только брови поднял, но и приоткрыл один глаз, в щелочку оглядываясь вокруг. Он был в белой комнате; небольшая, без окон и дверей, она давила стойкой ассоциацией с определённым местом, но откуда бы Роджеру знать, как он почувствует себя в психиатрической лечебнице?

Сам он был на стуле, перед ним – широкий стол. Несвязанный, Роджер взглянул на свои руки и радостно выдохнул, поворачивая то ладонями, то тыльной стороной наверх. Мужские руки. Он коснулся своего лица, провёл по волосам. Обеими руками похлопал себя по груди и заглянул в штаны. Он был самим собой. Издав звук облегчения, Роджер опустился на стул, но снова напрягся – перед ним из ниоткуда, в воздухе, появился человеческий контур. В нём мелькал калейдоскоп частей тела, лиц, и даже куски одежды сменялись, будто нечто не решило, как оно должно выглядеть.

Роджер хмыкнул. Откинувшись на спинку стула, он скрестил руки. Уже через несколько секунд напротив него собрался приличного вида мужчина с круглыми очками на остром носу, а его тонкие губы замерли в фальшивой улыбке.

– Мистер Вилсон, – искусственный голос и не пытались сделать более человечным. Хоть рот голограммы и открывался, звук шёл отовсюду в комнате.

– Ты ещё что за?.. – проговорить слово Роджер не смог. У него словно лезвие в горло попало, так сильно всё заболело. Он кашлял, схватившись на шею, пока ощущение не исчезло так же внезапно, как и появилось.

Мужчина напротив поцокал языком.

– Не стоит сквернословить, мистер Вилсон. Вы можете называть меня оператором ноль-один-три. Скажите, как вы себя чувствуете после прохождения последнего сценария?

– Сценария? – Роджер сплюнул на пол. Ему хотелось съездить кулаком по этому узкому лицу типичного клерка. – Какие ещё сценарии? Что это за комната? Где я?!

Оператор только покачал головой. Он нагнулся за портфелем, которого, Роджер в этом был уверен, не было раньше у ножки стола. Откинув крышку, мужчина вытащил десяток бумаг и разложил их на столе. Пришлось подвинуть стул ближе, чтобы рассмотреть текст и фотографии, но только одна из них – та, на которой Лидии Ивановне уже было явно под седьмой десяток лет! – была знакома Роджеру.

– Вы успешно прошли первые десять сценариев, мистер Вилсон. – Мужчина в чёрном костюме продолжал как ни в чём не бывало. – По нашим данным вы из каждого сценария усвоили необходимый урок, однако нам бы хотелось услышать лично от вас: как вы себя чувствуете?

Незнакомые люди смотрели на Роджера с чёрно-белых фотографий, а рядом большие заголовки сообщали ничего. Так, справа от Лидии значилось «Образцовое поведение».

Роджер снова занял позицию со скрещенными на груди руками.

– Я ничего не понимаю. Мне здесь не нравится. Я требую своего адвоката, и чтобы меня выпустили. Сейчас же!

– Хорошо, – покивал ему оператор в ответ. – Ваш запрос будет удовлетворён через пятьдесят семь успешно пройденных сценариев.

– Да какого чёрта тут происходит!

Стул с грохотом упал на пол. Роджер нависал над мужчиной в костюме, раздумывая, занести кулак или нет.

– Мне нужен мой адвокат. Здесь. И сейчас! – Он бил костяшкой пальца в стол, сопровождая каждое слово.

– Сядьте, – холодно ответил оператор. Невидимая сила вернула близость Роджеру и стулу. – Должен заметить, что сценарии идут вам на пользу – вы так и не замахнулись. Мы отметим прогресс в вашем личном деле.

Роджер безуспешно пытался освободиться от стула, вросшего в пол. Но потом до его сознания долетел смысл слов оператора.

– Что значит – прогресс?

– Это значит, что наши сценарии работают. Вы проживаете один день из жизни образцового человека до тех пор, пока не проживёте его надлежащим образом. Сделанные вами решения и предпринятые шаги укореняются глубоко в сознании, перевоспитывая вас в хорошего человека и полезного члена нашего общества.

Несколько раз моргнув, Роджер так и не понял, что он услышал. Он повернулся ухом к оператору.

– Повторите, – попросил он почти вежливым тоном, – вы сказали: «перевоспитывая»?

Оператор кивнул.

– Да.

– Это что за общество такое? Я не хочу быть частью общества, где людей учат быть бесхарактерными тряпками! Дайте мне окно, я снова в него выйду!

Но мужчина был неумолим.

– У вас уже был такой выбор, мистер Вилсон, – произнёс он, смахивая со стола бумаги обратно в чемодан. – За ваше преступление вы могли пожертвовать свои органы другим людям или пройти наши программу по воспитанию полезных членов общества сроком в шестьдесят семь сценариев. Вы успешно прошли десять из них. Я предлагаю продолжить курс незамедлительно.

– Эй! Постой! – кричал Роджер, но фигура оператора рассыпалась на разноцветные квадратики. – Подожди!

Комната сжималась. Исчез стол.

– Я не хочу! Стойте!!!

Исчез и стул, уронив Роджера на пол. Локоть, да и вся правая сторона отозвались болью. Погас свет.

– Ой, да что это творится такое-то, а?

Заботливый голос пожилой женщины привёл Роджера в сознание. Он лежал на мостовой, в тяжёлом пальто. Пальцы замёрзли, в бедре сильно болело. Склонившаяся над ним женщина оказалась не такой же и старой, но жизнь явно была не мила к ней. Кое-как поднявшись на ноги, Роджер отряхнулся и принял из рук женщины тонкую книжечку в твёрдой обложке.

– Вы обронили, – пояснила она, улыбаясь. – Ничего не болит? Нет? Всё в порядке? Ну хорошо. Если будет нужна микстура какая, я во-он там, – она указала на маленький магазинчик на углу трёхэтажного дома, – в лавке работаю. Заходите.

Женщина ушла, оставив его одного посреди вымощенной булыжником улицы. Роджер смотрел на несчастных, сутулившихся людей, одетых в тряпьё. Иногда проезжали телеги, реже – кареты. А в руках у него был альбом, открыв который, Роджер увидел дырочки во вложенных листах. Шифр, понял он.

Люди жили своей жизнью. Кем был Роджер, почему он упал, и какие тайны хранит в себе шифр – всё это ему ещё только предстояло узнать.