Образ дьявола.(diaboli)

В любом обществе феномен, именуемый коллективным воображаемым, порождает фигуру Зла, стремящуюся примкнуть к наиболее активным силам, действующим первым в этом обществе. Поэтому, желая докопаться до смысла происходящих в обществе процессов, необходимо распутывать весь клубок. Последние четыре века, отведенные Средневековью, являются исключительно христиански- ми, поэтому основное место в наших объяснениях мы отводим религии. Однако область религии не замыкается в самой себе. Она сопрягается и с политическими, и с общественными, и с интеллектуальными, и с культурными движениями.

В недрах европейского сообщества, обзаводящегося все большим числом общих культурных символов, начинают устанавливаться — пока еще не слишком прочные — определенные связи. Выйдя за узкие рамки мира церквей и монастырей, тенденции к объединению, влияние которых неуклонно возрастало, стали завоевывать популярность в городах (в частности, в самых влиятельных, каковыми были в то время города Северной Италии), проникать в крупные монархии, осваивать искусство и литературу. Речь идет о новых моделях отношений между людьми, часто использующих язык религии и культуры, но предназначенных прежде всего для укрепления социальных связей.

Трансформация образа дьявола не является изолированным фактом, она прекрасно вписывается в общую динамику развития. Изменение дьявольского образа становится рычагом эволюции, ибо оно выступает составной частью унифицирующей системы, объясняющей основы мироустройства, постепенно сближающего самые предприимчивые силы Запада, на протяжении веков все отчетливее противопоставляющих себя зачарованному и предельно разобщенному универсуму, где продолжают жить подавляющая часть сельского населения и массы горожан. В романской скульптуре XI и XII вв. Сатана представлен в различных образах, как человекоподобных, так и в анималистических. Он перестает быть придуманной богословами абстракцией и обретает вполне конкретный облик пожирателя людей, коварного вассала или зверя из Апокалипсиса св. Севера*. Продолжая оставаться продуктом воображения монахов, в базилике в Солье он предстает в облике крылатого человека с длинной и острой, как у муравьеда, мордой: именно таким он явился в видении одному из клюнийских монахов, о чем рассказал бывший в то время аббатом Петр Достопочтенный. Великаны с маленькими головами и неестественно вытянутыми конечностями, чьи изображения мы видим в соборе в Отене, родом из описаний Гвиберта Ножанского. Кривляясь и устрашая, романский демон повергает в трепет высшие чины духовенства и пытается навязать свое присутствие простым верующим, не только взирающим на его изображение на капителях, но и встречающим его гротескный облик в народных произведениях или в театре. Поэтому послание, которое дьявольский образ должен донести до христиан, оказывается запутанным и не может заставить все население холодеть от страха, ибо в нем слишком много ученых аллюзий. К тому же готическое искусство XIII в. отводит дьяволу довольно скромное место. Попираемый Христом во славе на тимпанах соборов, низведенный до второстепенных ролей, лишь подчеркивающих блаженство идущих в рай избранников, он в основном принимает человеческий облик, быть может, только несколько более уродливый, насмешливый или ухмыляющийся. Живописный, вполне во вкусе народа, всегда готового над ним посмеяться, он появляется в самых разных местах, беспомощно съеживаясь до размеров 1 гаргульи под грозно устремленным на него взором Бога, оставляющего ему крайне маленькое поле для деятельности. 

Выпячивание дурных, пагубных свойств демона начинается с XIV в., когда челнок дьявольской истории перестает ограничиваться узким мирком, зажатым в монастырских стенах, а все больше и больше вплетает свою нить в канву жизни мирян, где на повестку дня встает вполне конкретная проблема власти, верховной власти и способов подчинения этим властям. В момент, когда происходит кристаллизация новых теорий централизации верховной политической власти, под натиском которых постепенно сдает позиции мир феодально-вассальных отношений, сатанинский дискурс меняет свои масштабы. Отныне признаки могущества Люцифера всячески подчеркиваются: он становится гораздо выше всех прочих бесов. Подчеркивание огромного роста Сатаны является новшеством, появившемся только в XIV в. В Италии такие изображения мы встречаем во Флоренции, в Падуе, в Тускании: там Дьявол на миниатюрах выглядит более величественно, чем сам Христос. Увеличение роста Дьявола идет параллельно с нарастанием безобразия его облика и изображением фантастической картины переполненного ада, в центре которого он, словно монарх, восседает на своем троне. Еще одним впечатляющим свидетельством «нового ужаса» являются малоизвестные фрески церкви небольшого городка Сан-Джиминьяно. Тадео ди Бартоло (1396 г.) изобразил ад, в центре которого расположился Люцифер, почти такой же, как и в Кампо Санто в Пизе — огромного роста, с чудовищной рогатой головой, сжимающий мощными ручищами смехотворных маленьких грешников». Во Флоренции и в Падуе сохранилось изображение Сатаны, у которого из каждого длинного уха вылезает по змею, а сам он тремя своими глотками пожирает по нераскаявшемуся грешнику: возможно, именно мозаичным изображением дьявола во Флоренции и вдохновлялся Данте, описывая своего Люцифера с тремя лицами, каждое из которых терзало в своей пасти по грешнику. Ужасный дьявол, восседающий на троне из драконов и змей, постоянно отправляет в свое звериное чрево грешников и тут же исторгает их обратно, дабы на них немедленно набросились извивающиеся под ним драконы и змеи, а также его многочисленные прислужники-демоны, терзающие самыми изощренными способами измученные тела нечестивцев. Отныне ад и дьявол перестают быть метафорой. Искусство создает вполне конкретный, наглядный дискурс, посвященный демоническому царству, подробно представляя понятие греха с целью в очередной раз на- помнить христианину о необходимости исповеди: «Испуг производит эмоциональный шок, побуждающий действовать, то есть идти на исповедь».

Усиление страха перед адом и дьяволом неизбежно приводит к усилению духовной власти Церкви над теми христианами, которых эти послания затронули в большей степени. Жером Баше совершенно справедливо напоминает о создании своеобразного механизма внушения индивиду непомерно разросшегося чувства вины, но не с целью превратить христианство в религию страха, а напротив, чтобы побудить верующего преодолеть это чувство и обрести уверенность в себе, что можно сделать только следуя путем, предписанным Церковью.

Эффективное средство для глубокого реформирования христианского общества, грозный ад и устрашающий дьявол, служат инструментом контроля над обществом и надзора за сознанием, побуждая индивида изменять свое поведение.

Р. Мюшебле 

«Очерки по истории Дьявола»