OblivionSMP: Revival Universe

Последнее, что я помнил в мире цвета крови и плоти — это его ледяную хватку. Рукопожатие, скрепившее конец всего. Потом пришёл холод. Не зимний, а иной, изнутри — тяжёлый, влажный, неумолимый. Он полз по жилам, замедляя бег крови, цеплялся за кости, туманил мысли. Я смотрел, как каменная патина пожирает мир: сначала траву, превращая её в серый ковёр, потом деревья, застывшие в немом крике, затем стены домов, растворяющиеся в единой, безликой массе. Последними пали люди. Их ужас, их мольбы, их последние объятия — всё было запечатано в идеальных, жутких скульптурах. А потом камень добрался и до меня. Зрение помутнело, звук угас, оставив лишь гул в ушах. Я стал гробницей для самого себя.

Вечность началась с тиканья мысли. Я был заключён в скорлупу собственного тела, но разум, проклятый и благословенный, бодрствовал. Я чувствовал, как дождь точит моё каменное плечо, как корни растений оплетают ноги, как ветер поёт в ушах-туннелях. Соседи по несчастью — их мысленные огоньки, слабые всплески сознания — один за другим гаснули, растворяясь в беззвучном визге, а потом и в тишине. Я держался за память: о тепле солнца, о вкусе хлеба, о смехе. Это была вся моя вселенная.

И тогда... это случилось. Не звук. Ощущение. Всё мироздание, казалось, вздохнуло — глубоко, с надрывом. Глухой, низкий треск, рождённый не на поверхности, а в самых глубинах, отозвался эхом в каждой молекуле моего окаменелого бытия. Трещина. Не зрительная, а экзистенциальная. И я... упал.

Не вниз — наружу. Из кокона — в хаос. Каменные латы весом в эпоху с грохотом отделились от кожи, обнажив тело, забывшее, что значит быть живым. Я рухнул на землю, что была мягкой, холодной и чужой. Воздух ворвался в лёгкие лезвием из тысяч игл. Свет, даже тусклый, сквозь пелену вековой пыли, жег сетчатку. Я лежал, голый и беспомощный, как новорождённый, но с головой, отягощённой грузом тысячелетий.

Вокруг, в море обломков того, чем мы были, поднимались другие фигуры. Такие же твари, рождённые заново из камня: кто-то рыдал, кто-то молча смотрел на руки, кто-то уже полз к обломку когда-то великой стены. Мир, который мы знали, умер. Природа отвоевала своё, но искалеченная, иная: деревья-исполины прорастали сквозь крыши, реки прокладывали новые русла по главным площадям, а в небе плыли облака форм, которые я не мог помнить.

Сделка исполнена. Человечество пало. Но мы... мы выжили в его прахе. Мы — не наследники. Мы — артефакты. Мы — семена, проросшие сквозь толщу абсолютного Забвения.

И наше время — назвать этот новый мир своим.