Обличение

Возвращение домой.

Довольно противоречивая фраза.

Не всегда ведь её произношение сопровождается усталой, но счастливый улыбкой на лице? Порой это слёзы и глубочайшая прострация, а иногда и вовсе тотальное безразличие.

Возвращение к любимому человеку.

Возвращение в неразвитый и бедный город к своей семье.

Возвращение туда, где тебя никто не ждёт после рабочего дня.

Всё это можно сокрыть под фразой «возвращение домой».

Возвращение.

Домой.

Звон ключей.

Данте вошёл в квартиру, заперев за собой дверь на несколько оборотов. Обычно он ориентировался исключительно на свои ощущения и мышечную память, но сегодня его маяком во тьме прихожей стал тусклый свет, льющийся из-за двери кухни прямо во мрак коридора.

—Гэб, я дома.

Но ответом была лишь звенящая тишина. Что впрочем совсем не удивило.

Данте устало выдохнул, стягивая с себя тонкую, явно надетую не по погоде чёрную куртку: даже страшно было подумать, сколько ещё времени понадобится, чтобы прекратить это выживание и наконец избавиться хотя бы от проблемы отсутствия одежды на все сезоны. Чтобы наконец появились средства не только на еду и оплату аренды... А ещё страшнее было представить, сколько предстоит для этого работать; стоило только этой мысли хоть на секунду замаячить где-то на периферийных берегах сознания, как весь озноб снимало как рукой, и ходить в лёгкой куртке по морозу уже не казалось таким уж огромным дискомфортом.

Однако сейчас эта тактика не сработала.

Отчаяние никуда не делось.

Данте прислонился щекой к стене; она была холодной. Но холода этого совсем не чувствовалось, ведь согреться мужчина ещё не успел. Карие глаза потеряно метались по помещению, но в то же время достаточно скованно и лениво: искры огонька надежды погасли в душе уже давно. Сейчас во взгляде играл только пепел от былых амбиций и ожиданий.

Все эти стены, потолки.. всё это казалось таким странным сейчас. Будто бы незаслуженным. Чужими.

Внезапно свечение, выходящее из щели двери на кухню исчезло, отчего Данте в миг очнулся от собственных размышлений, а ещё через пару секунд дверь медленно распахнулась, а на полу вместо одной полоски света расплескалось целое озеро, по центру которого возник длинный силуэт.

—Ты чего там стоишь? Не заходишь?

Аккуратное, пусть и взлохмаченное и неухоженное личико показалось из-за дверного проёма. Спутанные каштановые пряди волос свисали на лицо, но Габриэль быстро мотнул головой и сбросил их набок.

—Я лапшу тебе заварил, проходи быстрее, а то остынет.

Ушастый пропал из поля зрения Данте так же быстро, как и появился, но за эти 5 секунд успел растопить замёрзшее сердце уставшего трудяги.

Красноволосый мягко улыбнулся, неслышно усмехаясь одними только плечами. Казалось он сейчас заплачет.

—Иду, иду.

Данте нехотя наклонился и наспех разулся, а после в поспешном темпе прошёл на кухню. А там его встретила весьма забавная картина:

Габриэль, одним коленом стоя на стуле, а второй ногой опираясь на пол, практически лежал половиной туловища на столе и отчаянно чиркал спичкой о тёрку спичечного коробка около свечки. Спичка, которую он так активно пытался «предать огню» уже была сломана напополам, и Габриэль возился уже не столько со спичкой, сколько с одним её маленьким обрубком.

Вскоре искра наконец появилась, и парень поспешно поднёс засияявшую пламенем соломинку к фитилю свечи.

—Ты... специально меня ждал?— поинтересовался Данте ласково, проходя мимо места действа к раковине. —Или не спится опять?

—Не знаю.— Габриэль задул начавший пожирать спичку огонёк и, усевшись на стул уже не коленом, а как полагается, отодвинулся от стола и приподнял свободной рукой свисающую вниз скатерть. Там было мусорное ведро. Парень выбросил дымящуюся соломинку на дно чёрного мусорного пакета и обратил свой любопытный взор на Данте.

—Не выключай свет пока, дай я руки помою.— Проговорил последний удручённо.

—Хорошо.— Ушастый, находящийся в паре движений от того, чтобы окончательно встать со стула, медленно опустился обратно, словно боясь обнаружения.

Он сверлил спину Данте своим пытливым взором, будто пытался считать с помощью неё его эмоции и настроение; как гадалки, которые развеивают туман над судьбой человека с помощью линий на руке.

Раздался шум воды, бьющейся о железные стенки грязной воронки с решётчатым сливом в центре. Данте выдавил себе на руку каплю моющего средства и размазал эту кроху по обеим ладоням. С особым пристрастием он облачил длани в белую пенную броню, словно хотел в процессе в качестве бонуса содрать себе кожу, и быстро смысл.

Обернулся, встряхнул руками в сторону, а после вытер их о собственный свитер.

Раздался щелчок выключателя и вся комната погрузилась в сумерки, разбавляемые одной единственный свечкой...

...которая стояла в старой кружке. Учитывая то, что свеча стояла не ровно, а её верхушка лежала на бортике сосуда как чайная ложка, под кружкой располагался лист бумаги, чтобы капающий воск попадал именно на него, а не на и без того потрёпанную жизнью скатерть.

Помимо листа бумаги на столе была и куча... вообще всего, что только могло находиться в квартире, но почему-то лежало именно здесь: застрявшая между стеной и столом вешалка, небольшая кучка кожурок от семечек, которую оставили там ещё несколько недель назад; маленькая стеклянная кружка, в которой плавал труп незатейливой мухи, сломанный напополам карандаш и дверная ручка, не ясно откуда взявшаяся в квартире, но лежащая тут достаточно долго.

Помимо этого безнадёжности антуражу добавляли стоящие у стенки бутылки разных размеров, материалов и наполнения. Вода, пиво в дешёвой полуторалитровой бутылке, газированная вода, из которой газы вышли ещё до того, как её опустошили наполовину, и, выбивающийся из общего ряда стеклянный сосуд, на дне которого виднелся какой-то тонкий слой розовой жидкости. Вероятнее всего это остаток чего-то сладкого, что раньше наполняло всю тару, но сейчас осталось только осадком на самом дне, как напоминание о былом великолепии жидкости в нежных пастельных тонах летнего заката.

Почему не выбрасывали?

Потому что оно красиво смотрится и блестит в тёплом свете восковой свечи. Достаточная аргументация, не находите?

Данте выдвинул стул, игнорируя скрежет ножек по полу и занял своё место.

На кухне было не настолько холодно, как в коридоре, да и исходящий от тарелки с «деликатесом» пар немного обжигал щёки и кончик носа, стоило на пару мгновений неудачно выдвинуть вперёд подбородок при попытке поудобнее усесться на жёстком сидении стула. Холод улицы, опоясывающий своим безразличием начинал таять в атмосфере домашнего уюта, пусть от той и веяло разрухой и безысходностью.

—Спасибо.— Данте наклонил голову, наконец встречаясь со своим яством лицом к лицу. Посыпанная специями заварная лапша. За переплетениями продолговатых макарон виднелась нарезанная неаккуратными кусочками сосиска. Данте криво усмехнулся. —Спасибо.— Повторил он тихо. Голос дрогнул на последнем слоге, будто бы внутри души обрывались последние нити.

Данте взял приготовленную для его трапезы вилку и погрузил её в эту размякшую массу кудрявой лапши. Хотелось поскорее приступить, чтобы утолить голод, но останавливала боязнь обжечь себе язык. Пришлось довольствоваться плавным помешиванием блюда и наслаждением чудесным ароматом, от которого в последнее время слегка подташнивает.

—Не стоит.— Габриэль равнодушно опустил голову, отводя взгляд от своего визави куда-то в бесформенную пустоту. Его тон стал тише, будто его уличили в каком-то грубом проступке, от ответственности за которой не удастся отвертеться. —Это всего лишь лапша, купленная на твои деньги.— Он глубоко вздохнул.

—Стоит.— Отрезал. Не грубо, просто решительно и довольно резко. —Мне в любом случае приятно, что ты избавил меня от нужды заваривать её. Пусть даже она куплена на мои деньги.— Его настрой слегка смягчился. —Твоё внимание за них не купишь.— Последовала осторожная пауза в несколько секунд. Тишину разбавлял только стук вилки о края тарелки. —И я знаю это лучше кого-либо ещё.

Данте расслабленно улыбнулся, ища на себе любопытный взгляд Габриэля, но натыкался только на безучастное выражение, направленное мимо него. Внезапно Габриэль встал со стула:

—Наверное не стоит отвлекать тебя от еды.

Его силуэт спокойно, но в то же время парадоксально быстро для расслабленной походки пронёсся мимо красноволосого к выходу из кухни. Даже пламя свечи дёрнулось вслед за ним, будто норовило сорваться с фителя и мелкими искрами отправиться следом за ним. Данте было хотел схватить его за рукав, но пресёк собственное действие, в бессилии опустив руку.

На душу легло что-то тяжёлое. Но не вина или стыд. Ничего не кололо и сжимало. Просто... лежало сверху, обволакивая мысли в эту пелену тумана неопределенности. Груз ожидания? Или предвкушение исполнения спланированного?

Данте с трудом вздохнул полной грудью, приводя роящиеся мысли в порядок, и, отбросив весь сумбур и переживания прочь, наконец принялся за еду. Она всё ещё ощущалась на языке. Специи искрили яркии вкусом, дешёвое мясо дополняло такую же дешёвую лапшу. Прекрасное дуо для приятного ужина.

Данте ел не долго. Вскоре блюдо окончательно остыло и его уничтожение было лишь вопросом времени.

Он наспех ополоснул опустевшую тарелку, поставив её в навесной ящик над раковиной, где помимо этой тарелки было ещё штуки 4 от силы, и смотрелись они крайне жалко в углу полностью пустой подставки. Ниже находилась решетчатая полка, где должны были стоять кружки, но и там было достаточно одиноко: одна большая, красная, с более широким чем у других дном, три обычные, белые, одна сужающаяся ко дну, с подчёркнутой "талией", и ещё два маленьких напёрстка.

Красноволосый вздохнул, закрывая дверцы шкафчика с едва слышным скрипом петель и глухим стуком.

...

Данте прикрыл дверь за собой, остановившись на входе в спальню. Он оценивающе оглядел всё помещение, прежде чем сделать шаг вперёд.

Габриэль стоял около окна. Его лицо и очертания бюста слегка освещал свет от фонарного столба, бьющий в помещение рассеянным и тусклым лучом, оставаясь на потолке холодным шлейфом, угасающим только ближе к углу комнаты. Брюнет не обернулся, хотя прекрасно слышал, что в комнату вошли. Он лениво наблюдал за чем-то, что происходило там — за стеклом, но при этом достаточно увлечённо, чтобы иметь право игнорировать происходящее прямо под боком.

Данте выдохнул.

Его шаги были решительными, но довольно размеренными, вальяжными и осторожными.

Тяжёлая ладонь слегка надавила на плечо. Габриэль наконец соизволил повернуть голову в сторону. Туловище двинулось в бок следом за блуждающим взором бездонных чёрных раздужек.

Горячее дыхание обожгло искусанные губы. Настойчивые пальцы подцепили аккуратный подбородок, слегка приподнимая его для большей близости.

Габриэль не отстранялся. Казалось, что он только этого и ждал.

Ждал их: решительных скользящих действий со стороны своей страстной пассии.

Стоило Данте припасть к его губам, Габриэль влился в поцелуй мгновенно, не колеблясь ни единой секунды. На нёбе горящей точкой вспыхнул привкус жгущих специй, который уже через пару секунд утих под ласками умелого языка. Оставалось лишь отдаваться этому упрямому и требовательному напору, прижимаясь к его телу с тёплым упоением.

Расстояние возникло будто бы случайно: робкий рывок назад был будто результатом спонтанного сокращения мышц, но никак не осознанным движением. Данте пригладил чужую щёку большим пальцем. Сейчас он просто не находил слов, чтобы выразить своё наслаждение тем видом, который открывался ему в сию минуту.

Вид на это существо, что сейчас нежилось в его объятиях: тело полностью предоставленно тебе, а душа — полностью открыта перед твоим нутром. И каким бы грязным и порочным это нутро не было, это создание примет его полностью, без упущения того или иного небольшого и незначительного аспекта.

Слова так и не нашлись.

Вместо них в реальность из сознания просочились действия.

Габриэль оказался на простыни, окольцованный её неровностями, как образ на иконе, заключённый в обёртку из узоров и орнаментов.

Данте нависал сверху, неспеша проскальзывая ладонью под покров тёплой водолазки и таящейся под ней рабушки. Пальцы было преодолели торс, взбираясь всё ближе к груди и задирая одежду всё выше, однако всё в миг прекратилось.

—Зачем?

Габриэль смотрел на Данте с привычной невозмутимостью на лице, однако сейчас в ней было что-то... не тривиальное.

Эфемерные тени скептицизма и безразличия украшали его спокойствие своим туманным поблёсктванием во мраке глубокой задумчивости. Взгляд плавал, то фокусируясь на переднем плане, то пронзая его и проваливаясь в хлябь бездны, пусть взор всё время и был направлен только в одну точку — прямо в карие глаза красноволосого.

Данте замер.

—Что?

Он, покоряясь накатившему чувству стыда, убрал свою руку от чужого тела. Его встревоженный голос был неверяще тихим, с оттенком страха.

—Зачем тебе это?— Габриэль взглянул ниже: на собственное тело, а после взгляд вернулся на лицо своего визави. —Что изменится, если я займусь с тобой сексом прямо сейчас?

Данте не отвечал. А Габриэль продолжал, отводя взор на интерьер их маленькой спальни:

—Зачем люди вообще занимаются им? Потому что нет других увлечений, или идей, чем занять самого себя?— Выжидающая пауза. —Это так странно. Ощущения могут быть приятными, но разве люди справедливо придают ему столько значения? Романтика, более чёткое понимание друг друга, близость, удовольствие...— Голос стал более вдумчивым. —Последнее, возможно, и объективно, но остальное... Это разве не навязанный обществом конструкт?— Он чуть наклонил голову в бок, размышляя. —Для поднятия демографии или чего-то похожего... Из-за табуированности темы интима и всего с ней связанного, секс кажется чем-то особенно личным, хотя на деле не отличается уровнем близости от поцелуя на свидании.— Он стрельнул пытливым взором на лицо красноволосого, который не то размышлял вместе с Габриэлем, не то просто смущённо смотрел на него, явно ощущая неловкость от такого стечения обстоятельств. —Почему засунуть язык в рот другого человека, что не имеет практически никакого смысла — романтично и нормально, а вставить член в вагину, что именно благодаря природе и многим годам эволюции вызывает у людей удовольствие — неприлично и табуировано?

Габриэль прижался затылком к постели, давая шее расслабиться.

—Почему вообще у человека может мгновенно сломаться жизнь, если в сеть попадут его голые фотографии? Потому что другие больше не смогут смотреть ему в глаза? А почему? Просто потому что привыкли видеть людей в одежде, а изображение его без тряпок на теле кажется настолько неестественным и непривычно отторгающим? А у кого вообще под одеждой нет ничего такого, что людям с детства всячески прикрывают и закрывают? У кого из людей вообще есть половые органы, которые им бы не приходилось прятать под нижним бельём с ранних лет? Насколько вообще этично прекращать общение с человеком и на полном серьёзе менять отношение к нему в худшую сторону, просто увидя его нагишом? Насколько это правильно? Насколько это оправдано на самом деле?

Габриэль закрыл глаза. Его взгляд потух и растворился в мрачном тоне голоса, затихшем следом за ним. Это молчание длилось не долго.

—...Продолжай.— Эльф протянул руки к плечам красноволосого и нежно обнял его, слегка прижимая ближе. Данте беспрепятственно поддался, наклонившись к желанному милому лицу.

На душе остался осадок, но Данте давно перестал вникать в слова Габриэля чересчур глубоко, ведь уже понял, что никогда не сможет дать ему ответы.

Губы вновь слились в мокром, страстном и грязном поцелуе.

Запретный плод всегда сладок.

Но... а кто его запретил?

Делает ли его таким желанным и сладким лишь иллюзия свободы и нарушения негласных правил, или он вкусный и сочный сам по себе?

Зачем?