Обида

Чонгук не просто устал — он стал чужим. В последние месяцы их дом превратился в отель, где Чонгук лишь ночевал, а Тэхен — ждал.

— Ты снова опоздал на три часа, — голос Тэхена прозвучал глухо, когда Чонгук, даже не сняв пиджак, направился к ноутбуку.

— Тэ, не начинай, — отрезал альфа, не оборачиваясь. — У меня конференция с Токио. Ты же знаешь, что это значит для компании.

— Я знаю, что это значит для нас! — Тэхен с трудом поднялся с дивана, тяжело дыша. Его живот, уже огромный, тянул вниз, причиняя ноющую боль. — Ты пропустил УЗИ. Ты пропустил покупку кроватки. Ты даже не помнишь, когда у меня был последний прием у врача!

Чонгук захлопнул крышку ноутбука с таким грохотом, что Тэхен вздрогнул.

— Я работаю, чтобы у него было будущее! Чтобы ты не нуждался ни в чем! Или ты хочешь, чтобы мы жили в нищете?

— Я хочу, чтобы мой муж был рядом, когда я плачу по ночам от страха! — Тэхен подошел ближе, его глаза горели отчаянием. — Ты стал холодным, Чонгук. От тебя больше не пахнет сандалом, только дешевым кофе и чужими парфюмами из офиса. Ты забыл, как меня целовать. Ты забыл, что я живой человек, а не мебель в этом доме!

— Ты стал таким капризным, — процедил Чонгук, сжимая кулаки. — Беременность — это не болезнь, Тэхен. Хватит использовать её как повод для истерик. Я прихожу домой, чтобы отдохнуть, а не слушать твои упреки.

Тэхен замер, словно от пощечины. В комнате стало невыносимо душно.

— Капризным? — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что Чонгук на секунду отвел взгляд. — Знаешь, я ведь почти перестал тебя ждать. Я просто… я просто привыкаю быть один. И если тебе так мешает мой «капризный» вид, я могу уйти.

— Не смей угрожать мне уходом, — рявкнул Чонгук, теряя контроль. — Ты никуда не пойдешь. Ты мой муж, и ты будешь вести себя подобающе.

Тэхен горько усмехнулся, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Ты прав. Я твой муж. Но ты перестал быть моим.

Следующие две недели прошли в ледяном молчании. Они жили как соседи: Чонгук уходил до рассвета, возвращался за полночь, а Тэхен запирался в спальне, перестав даже выходить к ужину. Обида въелась в кожу, став второй натурой. Тэхен перестал плакать — он просто угас.

А потом началось самое страшное.

Ночью Тэхен проснулся от резкой, пронизывающей боли. Он попытался встать, но ноги подкосились. Он дополз до телефона, дрожащими пальцами набрал номер Чонгука.

— Что еще, Тэхен? — голос мужа был раздраженным, на фоне слышались голоса коллег.

— Чонгук… — Тэхен задохнулся от боли, сжимая простыни. — Кажется… кажется, началось. Пожалуйста… мне очень больно.

— Ты уверен? Может, это просто тренировочные? Я на совещании, Тэ. Я не могу сейчас сорваться. Вызови такси, если так приспичило, я приеду через пару часов.

Тэхен выронил телефон. В глазах потемнело. Он не стал вызывать такси. Он не стал звонить в скорую. В этот момент внутри что-то окончательно надломилось — та самая тонкая нить, что удерживала его привязанность к Чонгуку все эти месяцы. Тэхен, превозмогая адскую боль, свернулся калачиком на холодном полу спальни, прижимая ладони к животу. Он плакал беззвучно, глотая слезы, пока не пришла соседка, у которой был запасной ключ, и не вызвала врачей, услышав его сдавленный стон через стену.

В больнице было стерильно и страшно. Тэхен был один. Врачи суетились вокруг, задавали вопросы, на которые он не мог ответить, потому что его мысли были заняты лишь одним: «Он не приехал».

Чонгук ворвался в родильное отделение спустя три часа. Его лицо было бледным, галстук сбит набок, а в глазах читалась смесь паники и ярости, которую он привык маскировать под деловитость. Он увидел Тэхена через приоткрытую дверь палаты — бледного, изможденного, с волосами, прилипшими ко лбу от пота.

— Тэ? — Чонгук шагнул внутрь, но остановился, увидев, как Тэхен вздрогнул от звука его голоса.

— Уходи, — прошептал омега, даже не открывая глаз. Его голос был хриплым, лишенным всякой жизни. — Ты опоздал. На этот раз — навсегда.

— О чем ты говоришь? — Чонгук подошел ближе, пытаясь коснуться его руки, но Тэхен резко отдернул её. — Я приехал, как только смог! У меня был важный контракт, я не мог…

— Ты всегда не мог, — Тэхен наконец открыл глаза. В них не было гнева, только пугающая пустота. — Ты не мог быть рядом, когда я носил нашего ребенка. Ты не мог быть рядом, когда мне было страшно. Ты не мог быть рядом, когда я умирал от одиночества в нашем пустом доме. Почему ты решил, что я позволю тебе быть рядом сейчас?

— Тэхен, не говори глупостей! — Чонгук почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Запах сандала, который он так долго игнорировал, вдруг ударил в нос, смешиваясь с запахом лекарств и страха. — Я делал это для нас!

— Ты делал это для себя, — отрезал Тэхен, и в этот момент его пронзила новая, еще более мощная схватка. Он вскрикнул, вцепившись в края кровати так, что побелели костяшки.

Чонгук замер. В этот момент, глядя на то, как его муж страдает, как его тело выгибается от боли, которую он не мог разделить, до него дошло. Он не просто пропустил УЗИ или ужин. Он пропустил жизнь. Он пропустил то, как его любимый человек превращался в тень, пока он гнался за призрачным успехом.

— Тэ… — Чонгук упал на колени возле кровати, игнорируя стерильность пола. Он схватил руку Тэхена, не давая ему снова отстраниться. — Прости меня. Господи, прости меня. Я идиот. Я самый последний идиот на свете.

Тэхен тяжело дышал, глядя в потолок. Слезы катились по его вискам.

— Мне больно, Чонгук, — прошептал он. — Не от схваток. Мне больно от того, что я больше не чувствую тебя своим.

— Почувствуй сейчас, — Чонгук прижался лбом к его ладони, и впервые за долгие месяцы Тэхен почувствовал, как его муж плачет. Настоящими, горячими слезами, которые обжигали кожу. — Я здесь. Я никуда не уйду. Я буду держать тебя за руку столько, сколько потребуется. Даже если ты никогда меня не простишь, я буду здесь, пока ты не выйдешь отсюда с нашим ребенком.

Тэхен снова вскрикнул, когда очередная волна боли накрыла его с головой. В этот момент все обиды, все накопленные за месяцы одиночества яд и горечь, казалось, вышли вместе с этим криком. Он вцепился в волосы Чонгука, сжимая их так сильно, что альфа поморщился, но не отстранился. Напротив, он придвинулся ближе, обнимая его за плечи, шепча слова извинений, которые раньше казались Тэхену пустым звуком, а теперь звучали как молитва.

— Дыши, Тэ, дыши со мной, — Чонгук смотрел на него глазами, полными отчаяния и нежности, которую Тэхен уже успел забыть. — Я здесь. Я твой. Я никуда не уйду.

Врачи вошли в палату, требуя от Чонгука отойти, но тот лишь крепче сжал руку мужа.

— Я не уйду, — отрезал он, и в его голосе впервые за долгое время прорезалась та самая властная уверенность, которая когда-то заставила Тэхена влюбиться, но теперь она была направлена не на работу, а на защиту самого дорогого, что у него осталось.

Часы тянулись мучительно долго. Тэхен был на грани истощения, его голос сорвался, а силы покидали его с каждым вдохом. Чонгук не отходил ни на шаг. Он вытирал пот с его лба, целовал его пальцы, шептал о том, как сильно он любит его и как сильно ненавидит себя за то, что позволил их миру разрушиться.

— Чонгук… — прошептал Тэхен, когда боль на мгновение отступила, оставляя его в полузабытьи. — Если я не справлюсь…

— Не смей! — Чонгук прижал его ладонь к своей щеке, его глаза были красными от слез. — Ты справишься. Мы справимся. Мы начнем всё сначала, я клянусь тебе. Я сожгу все свои контракты, я уволюсь, я сделаю что угодно, только не оставляй меня одного. Я не смогу жить в мире, где тебя нет.

И в самый пик, когда казалось, что мир вокруг рушится, раздался первый, тонкий и пронзительный крик ребенка.

Тэхен обмяк на подушках, тяжело дыша. Врачи суетились, заворачивая малыша в пеленки, но Тэхен видел только Чонгука. Его муж, весь растрепанный, с заплаканным лицом, смотрел на него с таким благоговением, будто перед ним было самое прекрасное чудо во вселенной.

— Тэ… — Чонгук осторожно коснулся его щеки, боясь, что это сон. — Посмотри. Это наш сын.

Тэхен перевел взгляд на сверток, который ему протянули. Маленькое, сморщенное личико, крошечные кулачки… Внутри него, там, где еще час назад была лишь выжженная пустыня обид, вдруг что-то дрогнуло.

Чонгук осторожно взял ребенка, а затем присел на край кровати, прижимаясь лбом к плечу Тэхена. Он плакал — открыто, не скрываясь, как мальчишка.

— Я не заслуживаю этого, — прошептал он в плечо мужа. — Я не заслуживаю тебя. Но я буду доказывать тебе каждый день, до конца своей жизни, что я достоин быть твоим мужем. Прости меня, Тэхен. Пожалуйста.

Тэхен медленно поднял руку и, дрожащими пальцами, коснулся волос Чонгука. Он все еще чувствовал боль, все еще помнил каждую ночь, проведенную в слезах, но, глядя на то, как Чонгук бережно прижимает к себе их сына, он понял, что лед в его сердце начал таять. Это не было мгновенным прощением — раны были слишком глубокими, чтобы затянуться за одну ночь, — но это было начало.

— Ты не заслуживаешь, — тихо ответил Тэхен, и его голос, хоть и слабый, впервые за долгое время прозвучал без горечи. — Но ты здесь. Ты наконец-то здесь, Чонгук.

Альфа поднял голову, и в его глазах, все еще влажных от слез, Тэхен увидел отражение того самого человека, в которого когда-то влюбился. В этом взгляде больше не было холодного блеска амбиций, только бесконечная, почти болезненная преданность.

— Я больше никогда не позволю тебе чувствовать себя одиноким, — поклялся Чонгук, осторожно укладывая ребенка на грудь Тэхена. — Я буду здесь, когда ты проснешься, когда ты будешь уставать, когда ты будешь просто молчать. Я буду здесь, даже если ты будешь гнать меня прочь. Я заслужил твой гнев, но я сделаю все, чтобы заслужить твою любовь снова.

Тэхен прикрыл глаза, чувствуя тепло маленького тельца на своей груди и ощущая, как рука Чонгука, большая и надежная, накрывает их обоих. Запах сандала, который он так отчаянно искал все эти месяцы, наконец вернулся — он исходил от кожи Чонгука, пропитав его одежду, став единственным якорем в этом хаосе.

— Просто не уходи, — прошептал Тэхен, чувствуя, как накатывает спасительная усталость. — Пожалуйста, просто будь рядом.

— Я никуда не уйду, — Чонгук наклонился и нежно поцеловал Тэхена в висок, а затем — в крошечную ладошку их сына. — Теперь это моя единственная работа. Быть твоим мужем и его отцом. И я обещаю, что больше не пропущу ни одного мгновения.

В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием ребенка и тихими всхлипами Чонгука, который все еще не мог успокоиться. Тэхен позволил себе расслабиться, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Путь к восстановлению их семьи будет долгим, и впереди их ждет еще немало разговоров, но в эту ночь, под светом больничных ламп, они оба знали: они выжили. Они прошли через ад, чтобы найти друг друга заново, и теперь, когда в их руках было их общее будущее, они были готовы учиться жить заново — уже втроем.