Об отцовских разборках

Дом Джакса нельзя спутать с особняком или вычурным поместьем. На отшибе, где дорога давно перешла в утоптанную грунтовку, раскинулась небольшая ферма. Когда-то вокруг дома кипела жизнь: хозяйственные хлопоты, шум техники, заботы о земле. Теперь же здесь царила тишина, будто сама природа уважает покой солдата, который слишком многое пережил. Сама постройка была добротным, но скромным двухэтажным домом, сложенный из темного дерева, которое за годы потускнело и стало шершавым от ветра и дождей. В нем нет излишеств: простая веранда с покосившимся креслом-качалкой, несколько старых ступеней, ведущих к двери. Окна часто оставлены открытыми, пропуская внутрь свежий воздух — и вместе с ним пустоту, которую трудно заполнить после смерти жены спустя много лет.

Внутри царил порядок, почти военная дисциплина. Ничего лишнего: тяжелая дубовая мебель, потемневшие рамы с семейными фотографиями, книги о войне, о земле, и — для контраста — школьные тетради и вещи Джеки, которые всё ещё напоминают, что она здесь когда-то жила, будучи папиной дочкой. На кухне пахло деревом и кофе. Во дворе — пара полей, небольшой сарай с техникой и широкий стол у заржавевшего гриля, которые сегодня пустовали. С годами Джакс отгородился от мира, и ферма стала не столько хозяйством, сколько убежищем. Тишина земли давала ему то, чего не могла дать служба: возможность просто быть отцом, человеком.

Но в этой тишине всегда было что-то напряженное. Слишком ровные линии в аккуратно возделанной земле, слишком прямые ряды ящиков с инструментами, слишком мало признаков легкой беспечности. Всё здесь хранило следы железных рук воина. Дом Джакса был крепостью, был и воспоминанием, тихим монументом его жизни, где соседствовали горечь и жизнь. По крайней мере, ее тихая имитация.

Тихий ветер, шевелящий полевые колосья и траву, был единственным спутником местного обитателя. Следуя его легкому порыву навстречу, Кенши наступил на скрипящие половицы лестницы. С каждым скрипом он слышал, как чужое волнение превращалось в тревогу.

Такахаши не вздрогнул от внезапного щелчка зажигалки. Всё это время он был здесь не один. Его собеседник давно ждал, выпуская никотиновый дым из уст.

— Будешь?

— Бросил.

— Хм, так и думал.

Джакс не был заядлым курильщиком. Были только два случая, когда он прикасался к сигарам — когда всё было хорошо (особенно после хорошего мордобоя). Или когда предстояло нырнуть в серьезную полемику, которую никак не решить физической силой.

Тишину нарушало только равномерное дыхание двух ветеранов. Каждый из них пережил самые разные препятствия в своей жизни. Смерть своими невидимыми когтями давно вцепилась в них (одного из них даже упустила), да вот каждая попытка забрать их заканчивалась очередными жизненными уроками. Сколько их накопилось у них двоих? Десяток? Сотня?

Кенши чувствовал себя почти обнаженным. Легкость гражданской одежды давала слишком много свободы в движениях, в отличие от боевой брони. Но условная уязвимость была необходима, чтобы не раздражать лишний раз взгляд человека с посттравматическим синдромом. И хотя командир Джексон Бриггс не был из числа ранимых цветочков, сам Кенши не был жестоким человеком, чтобы беспокоить лишний раз душевные травмы военного пенсионера.

Достаточно было одного неприятного и неловкого разговора, который послужил бы очередным испытанием их последних нервных клеток. И если защитники сохранили друг к другу уважение, как бывшие воины и солдаты, то сейчас им предстояло столкнуться друг с другом как отцы своих детей.

Недолго длилось затишье перед бурей. Недолго самые уставшие глаза напряженно впивались в багровую повязку. Словно бык глазел на тряпку матадора перед смертельной схваткой.

— Мистер Бриггс.

— Кенши.

— Так сразу?

— Нет смысла спасаться от неизбежного.

Кенши стоял спокойно, сложив руки за спиной. Сенто молчал, оставив его с Джаксом наедине — никакого совета с предками не требуется, когда есть отцы. Джакс, стиснув сигару в зубах, словно держал в себе бурю.

— Ты знал? — голос командира хрипел от сдержанных эмоций. — Знал, что они… вместе?

Мечник поднял голову, повернувшись к мужчине. И признался:

— Знал я или нет, не думаю, что я бы мог это изменить.

Кенши пожал плечами, защищаясь:

— Такеда — взрослый человек. Он сделал свой выбор, — спокойно аргументировал старший Такахаши. — А Джеки — сильна, умна, не лишена и доброты тоже. У нее был хороший пример для подражания.

Бриггс нахмурился от последних его слов. Кенши завершил свою речь:

— Не думаю, что она связалась бы с кем-то недостойным.

— Не говори мне о достоинстве, — рявкнул Джакс.

Кенши тут же умолк, усмотрев в этом намек воздержаться. А мужчина стал выступать с претензией:

— Смело полагать, что уж Джеки себя в обиду даст, — и тут её отец поморщился, — Но я был бы не против выбери она очередного дохленького смазливого сопляка из журнала, но не из армии. Уж о клане Ширай Рю не было и речи.

— Он не просто из клана Ширай Рю, — парировал ловко в ответ слепой, но тут же помрачнел, — Он мой сын, Джексон.

Бриггс поморщился. Он вспомнил, что сейчас речь идет не об их протеже.

— И всё же… — Джакс отвел взгляд. — Называй хоть сотню регалии Такеды. Я не буду против него. Но такие вещи строятся не на боевых заслугах.

— Не думаю, что Джеки нужна была именно сила, чтобы пожелать остаться из всех молодых людей только с Такедой.

И снова мимо. Кенши защищал честь сына, но отчетливо понимал сомнения командира Бриггса. Чем больше Джакс терпел его аргументы, тем больше понимал: будь тут Вера, всё было бы расставлено на своих местах. Любящая жена и мать всегда была голосом разума, который мог усмирить горячий пыл военного. Быть может, здесь и сейчас, она бы смогла помочь ему открыть глаза и отбросить страхи.

Джакс сделал горькую затяжку из сигары и выдохнул:

— Пойми, Кенши. Ты знаешь, что значит потерять. Я потерял жену. У меня только Джеки. Я хотел для неё мира, я отпустил ее не для того, чтобы у нее было еще больше якорей в армии.

Кенши шагнул ближе к нему, зная, что сейчас расстроенный военный смотрел себе под ноги. Он сдался, обнажив перед ним свои истинные причины сомнений. Ведь сам Джакс не был строгим человеком. Он, как подобает любому другому отцу, желал лишь лучшего своему ребенку.

Осталось только переступить через собственные раны.

— Наши дети выросли в хаосе. Но нашли друг в друге нечто большее. Разве это не прекрасно?

Джакс неутешительно хмыкнул.

— Я боюсь, что в следующий раз… один из них не вернётся. А другой останется один. Сам понимаешь.

И Кенши кивнул ему, понимая его лучше всех.

Он попрощался с Сучинь, пытаясь удержать ее жизнь в своих руках до последней минуты.

Вопреки своей боли, он боролся за обратное:

— В войне нет места для любви, — проговорил хрипло он, — Самое светлое чувство, на которое способно любое мыслящее существо, не может возрождаться там, где о человечности не слышали ничуть. На войне есть лишь одна цель — уничтожать. Потому в войне такие вещи, как любовь, либо испаряются на ровном месте, либо же — служат не больше отвлечением. Но что одно, что другое — к гибели точно приводит.

Джакс обернулся к слепому. А Кенши тут же сказал:

— Я так думал, по крайней мере.

— А я тебе почти поверил, — Джакс фыркнул, — Ну ты и балабол.

— Сучинь что-то похожее говорила тоже.

— Вера за такое бы мне устроила.

Джакс усмехнулся. Кенши улыбнулся тоже. На мгновенье стало легче дышать. Потому настала очередь приоткрыть завесу тайн вокруг его слабости.

— У меня нет веры в высшие силы. Но я молился Сенто, чтобы Такеда не стал похож на меня. Чтобы он научился быть сильным, не забывая жить. Быть живым. Любовь Джеки — не угроза, Джакс. Это спасение. Для них обоих.

И, не сдержавшись, сам посмеивался над собой:

— Черт подери, — к нему обратился такой же человек, что потерял все, что ему так дорого, — Разреши детям беречь то, что они умудрились найти в этом злом и жестоком мире.

Наступила тишина. Две тени прошлого стояли посреди крыльца, молчаливые стражи прошлого и будущего. И где-то в этом молчании прозвучало согласие.

— Я всё ещё не в восторге, — пробормотал Джакс.

— Я тоже, — кивнул Кенши. — Но, возможно, это к лучшему.

— Одну минуту. Я тоже внес свою лепту, как наставник, к слову.

Оба мужчины удивленно обернулись. Кенши уже успел недовольно нахмуриться, пока Джакс воздержался от громкого ругательства. Третий голос принадлежал лидеру клана Ширай Рю. Именно он мог так незаметно оказаться там, где его не ждали. Опыт ниндзя пропить невозможно (даже после смерти). Ханзо им в ответ усмехнулся, выслушав достаточно упрека в сторону своего чуджина.

— Я еще не договорил.