Об одном удивительном недоразумении

С древних времен люди понимали, что события окружающего мира происходят закономерно, в силу какой-то необходимости: брошенный камень непременно падает вниз, сорванный цветок обязательно увядает, зима сменяет лето, а лето зиму.

Вместе с тем людям было очевидно, что они относительно свободны, вольны выбирать между одним образом действий и другим, могут сами определять свою линию поведения, создавать ранее не существовавшие вещи. Но как соотнести предопределенность событий объективного мира и свободную волю? Разве свобода не рушит всю природную цепочку причин и следствий?

О предлагаемых решениях проблемы свободы и необходимости в истории философии начиная с античных атомистов можно прочитать в третьей книге «Введение в науку философии» Ю. И. Семёнова (3-е издание), а я остановлюсь здесь на том решении, которое в Новое время дали Б. Спиноза и Г. Гегель, и которое почему-то приписывается также и марксизму.

Это решение состоит в том, что свобода понимается как познанная необходимость. Т.е. закономерности развития объективного мира всегда и независимо ни от чего определяют поведение человека, и свободным человек становится тогда и постольку, когда и поскольку он эти закономерности осознает и понимает.

«… мы можем также заключить, — писал Гегель, — насколько превратно понимание свободы и необходимости как взаимно исключающих друг друга. Конечно, необходимость как таковая еще не есть свобода, но свобода имеет своей предпосылкой необходимость и содержит ее в себе как снятую. Нравственный человек сознает содержание своей деятельности чем-то необходимым, имеющим силу в себе и для себя, и этим так мало наносится ущерб его свободе, что последняя даже, наоборот, лишь благодаря этому сознанию становится действительной и содержательной свободой в отличие от произвола, который есть еще бессодержательная и лишь возможная свобода. Наказываемый преступник может рассматривать постигающее его наказание как ограничение своей свободы; на деле, однако, наказание не есть чуждая сила, которой он подчиняется, а лишь проявление его собственных деяний, и, признавая это, он ведет себя как свободный человек. Высшая самостоятельность человека состоит вообще в том, чтобы знать себя как то, что всецело определяется абсолютной идеей; такое сознание и поведение Спиноза называет amor intellectualis Dei (интеллектуальная любовь к Богу)» [2, с. 332-333].

Представление о том, что такой точки зрения держится также и марксизм, широко распространено, имеет характер предрассудка. Даже классик марксистской психологии Л. С. Выготский писал: 

«...свобода есть, конечно, не свобода от необходимости, а свобода, понятая как познанная необходимость» [1, с. 287].

И в таком ответе заключена большая доля истины — мы действительно свободны лишь постольку, поскольку можем отобразить в своем мышлении объективные закономерности мира. Но это лишь часть верного решения. Вторая часть — человеческая практика, деятельность — альфа и омега познания. Открываем «Анти-Дюринг» Ф. Энгельса и читаем: 

«Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определенных целей. Это относится как к законам внешней природы, так и к законам, управляющим телесным и духовным бытием самого человека, — два класса законов, которые мы можем отделять один, от другого самое большое в нашем представлении, отнюдь не в действительности... Свобода, следовательно, состоит в основанном на познании необходимостей природы [Naturnotwendigkeiten] господстве над нами самими и над внешней природой, поэтому она является продуктом исторического развития. Первые выделившиеся из животного царства люди были во всём существенном так же несвободны, как и сами животные; но каждый шаг вперед на пути культуры был шагом к свободе» [3, c. 116]

Если ориентиром нашего мировоззрения становится практика, нас уже не может удовлетворять понимание свободы как познанной необходимости. Нет — познание необходимости только одно из условий действительной свободы, понятой как господство над объективным миром.

«Данное Ф. Энгельсом и В. И. Лениным определение свободы как господства человека над объективным миром, основанное на знании им необходимости, является совершенно верным. Но оно нуждается в уточнении и конкретизации. Свобода не просто проявляется в практике. Она рождается в ходе успешного развития практической деятельности, направляемой знанием объективной необходимости. Свобода человека есть прежде всего свобода его практической деятельности. Человек свободен тогда, когда он ставит перед собой цели по преобразованию объективного мира и успешно реализует их, когда он господствует над объективным миром, подчиняет его себе.

В эту практическую деятельность входит создание и использование материальных средств, при помощи которых силы природы ставятся на службу человеку. Чтобы, например, использовать силу ветра, обязательно нужно создать паруса и оснащенные ими суда, различного рода ветряки, включая ветряные мельницы. Использование электроэнергии предполагает существование системы электростанций, линии электропередачи, различного рода электродвигателей, электровозов, трамваев, троллейбусов, различного рода бытового оборудования (электрохолодильников, электроплит, электропечей, электронагревателей, лифтов и т.п. и т. д.). Вполне понятно, что использование атомной энергии абсолютно невозможно без атомных реакторов.

Если необходимые материальные средства отсутствуют, то никакое, даже самое полное и точное знание необходимости не сделает человека свободным» [4, c. 170-171].

Вот материалистическое понимание свободы: знание + орудия труда. Это также верно и для самодетерминации личности, и тот же Л. С. Выготский, несмотря на повторение формулы «свобода — познанная необходимость», верно указывал, что человек направляет свое поведение посредством знаков-стимулов, «психологических орудий труда»: 

«Свобода воли, говорит нам эксперимент, не есть свобода от мотивов, она заключается в том, что ребенок сознает ситуацию, сознает необходимость выбора, определяемого мотивом и, как говорит философское определение, в данном случае его свобода есть познанная необходимость. Ребенок овладевает своей реакцией выбора, но не так, что отменяет законы, управляющие ею, а так, что господствует над ней по правилу Ф. Бэкона, т. е. подчиняясь законам.

Как известно, основной закон нашего поведения гласит, что поведение определяется ситуациями, реакция вызывается стимулами, поэтому ключ к овладению поведением заключается в овладении стимулами. Мы не можем овладеть своим поведением иначе, как через соответствующие стимулы. В случаях выбора со жребием, о которых мы только что говорили, ребенок овладевает своим поведением, направляет свое поведение через вспомогательные стимулы. В этом смысле поведение человека не представляет исключения из общих законов природы. Как известно, мы подчиняем себе природу, повинуясь ее законам. Наше поведение—один из естественных процессов, основным законом которого и является закон стимула-реакции, поэтому основным законом овладения природными процессами является овладение ими через стимулы. Нельзя вызвать к жизни какой-нибудь процесс поведения, направить его по-иному, иначе, чем создав соответствующий стимул» [1, с. 278].

Таким образом, свобода человека не абсолютна, а относительна, и тем не менее она — как господство над самим собой , и тем самым над обстоятельствами, со знанием дела и соответствующими материальными средствами — существует и является органичным элементом во всеобщей связи вещей.

______________

1. Выготский Л. С. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 3. Проблемы развития психики. — М., 1983.

2. Гегель Г. В. Ф. Логика. — М., 2020.

3. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. — М., 1961.

4. Семенов Ю. И. Введение в науку философии. В 7 книгах. Кн. 4: марксистский прорыв в философии. Изд. 3-е, сущ. перераб. и доп. — М., 2023.