Об одном аргументе TERF

Об одном аргументе TERF

Яна Маркова

В предисловии мне хотелось бы оправдаться. Почему вообще я снова пишу о TERF (транс-эксклюзивных радикальных феминистках), если, с одной стороны, их позиция уже много раз была опровергнута более талантливыми и образованными авторками, чем я, а с другой, эти опровержения всё равно очень малоэффективны против убеждённой трансфобии? Я бы назвала три причины. Во-первых, личная: меня тревожит, что эти взгляды получают такое широкое распространение в русскоязычной фем-среде, и я чувствую прямо-таки эмоциональную потребность хотя бы что-то им противопоставить. Тем более, что рационализации, к которым прибегают TERF для оправдания своей трансфобии, могут приводить (и приводят) к более широким негативным последствиям для феминистского движения, к исключению из повестки других групп женщин, к бесконечным расколам и войнам — а это всё звучит совсем не здорово. Во-вторых, мне кажется, что нам в целом не хватает нюансированности в обсуждении теоретических вопросов, и часто мы ограничиваемся провозглашением лозунгов. Этот текст, соответственно, является попыткой более подробного и вдумчивого критического анализа чужой позиции. Наконец, в-третьих, обсуждение трансфобии и её обоснований позволяет слегка иначе посмотреть на гендер вообще и на природу угнетения женщин, обозначить новые теоретические ракурсы.

Итак, самые разные аргументы транс-эксклюзивных радикальных феминисток (в пользу, собственно, исключения транс-женщин из движения) уже разбирались много раз. Сейчас же мне бы хотелось отдельно поговорить об одном частном аргументе, который не так часто анализируется, и который лично мне на первый взгляд когда-то показался довольно убедительным. Заключается он примерно в следующем:

Вы (транс-женщины) говорите, что вы женщины, потому что идентифицируете себя как женщин. Но существуют практики угнетения, которые проделываются над маленькими детьми или вообще не рождёнными женщинами — селективные аборты, женское обрезание и так далее. Очевидно, что у нерождённого ребёнка нет никакой идентичности, а насилие совершается по объективному половому признаку. Значит, женщины угнетены не из-за того, что идентифицируют себя как женщин, а из-за того, что обладают конкретными биологическими характеристиками. Вы же этими характеристиками не обладаете — следовательно, не подвергаетесь угнетению как женщины — следовательно, вам не место в феминизме.

Однако, каким бы логичным этот аргумент не казался поначалу, чем больше думаешь о нём, тем больше к нему возникает претензий.

Первая претензия — это использование в нём «соломенного чучела», то есть приписывание оппоненту таких взглядов, которые не исчерпывают (или вообще не соответствуют) его реальной позиции с тем, чтобы потом с легкостью их опровергнуть.

Дело в том, что хотя среди транс-людей и бытует мнение, что человеком своего гендера тебя делает исключительно идентификация с этим гендером, — то есть некий чисто ментальный факт, который может никак не проявляться на практике, — однако это мнение, во-первых, не является единственно возможным, а во-вторых, вообще ничего не говорит об угнетённости. Многие согласятся, что транс-женщину делает женщиной (в том или ином смысле) именно её идентичность. Но намного менее популярным будет мнение, что эта транс-женщина подвергается угнетению как женщина исключительно по причине своей идентичности.

Я не могу, конечно, говорить за всех, но лично мне кажется очевидным, что транс-женщина до каминг-аута и до начала перехода (в чём бы он ни заключался), не испытывает на себе угнетения как женщина, поскольку для окружающих она является мужчиной. Она всё ещё может принимать на свой счёт и интериоризировать мизогинные стереотипы, транслируемые в обществе, — однако она, вероятно, не будет подвергаться харассменту, сексуально объективироваться окружающими, сможет работать на одной из запрещённых для женщин работ, не столкнётся со «стеклянным потолком» и так далее. В таком состоянии она уже является женщиной в смысле гендерной идентичности (то есть внутреннего соотнесения себя с группой «женщины»), однако ещё не является ей в смысле гендера (то есть объективной социальной принадлежности к группе «женщины»).

Угнетением по признаку идентичности можно считать трансфобию, поскольку в случае трансфобии критерием для угнетения является именно несоответствие гендерной идентичности жертвы и предписанного ей извне гендера. Тезис транс-инклюзивного феминизма же заключается в том, что трансгендерные женщины подвергаются не только трансфобии, но и сексизму — и потому входят в число тех, за чьи права сражается феминизм. Сексизму же нет дела до нашей внутренней ментальной реальности: он атакует всех, кого общество маркирует как женщин. Идентичность транс-женщины может стать причиной того, что она совершит переход в женский гендер, однако не непосредственной причиной сексизма в её адрес. Непосредственная причина — это восприятие обществом/государством в качестве женщины.

Если суммировать: никто и не говорит, что женщины (не важно, транс- или цис-) подвергаются угнетению исключительно по причине своей гендерной идентичности, поэтому не имеет никакого смысла полемизировать с этим утверждением.

Вторая претензия имеет скорее формальный, чем содержательный характер. Предположим, мы согласимся с тем, что девочки становятся жертвами селективных абортов и калечащих практик исключительно по причине наличия матки или половых хромосом XX, — однако из этого никак прямо не следует, что угнетение женщин в принципе объясняется анатомией и физиологией. Речь идёт о конкретных практиках угнетения, и пусть именно в этих конкретных практиках критерием являются анатомические особенности, можно ли из этого сделать вывод, что все практики угнетения женщин основываются на том же критерии? Очевидно, что отказ в приёме на работу по причине возможного ухода в декрет, меньшая зарплата, харассмент и стереотипные гендерные ожидания не требуют знания о том, какие у их жертвы на самом деле половые хромосомы и есть ли у неё матка. Биология может объяснять какие-то виды угнетения, однако это не даёт нам права напрямую выводить из неё все виды угнетения. Таким образом, и вывод из посылки — будто транс-женщины не подвергаются угнетению как женщины, и поэтому им не место в феминизме — оказывается невозможен, это non sequitur. Транс-женщины не подвергаются селективным абортам и женскому обрезанию — да, но не более того.

Отсюда мы переходим к третьей претензии. Интересно отметить, что практика селективных абортов по половому признаку не угрожает не только транс-женщинам — она также не угрожает (не угрожала) значительному числу цис-женщин, в том числе многим из тех, кто озвучивает транс-эксклюзивный аргумент, который мы сейчас разбираем. Возможность стать жертвой селективного аборта или женского обрезания не угрожает каждой женщине мира, во всяком случае — не в равной степени. Она требует дополнительных условий: рождения в определённой стране, в определённое время, в определённой семье, в определённых социальных обстоятельствах. Западные белые женщины из образованных семей среднего класса практически не рискуют стать жертвами женского обрезания или селективного аборта — то есть не подвергаются этим конкретным видам угнетения, — но разве это делает их в принципе не угнетёнными или «менее женщинами»? Почему же тот же самый аргумент должен работать по отношению к транс-женщинам, которые точно так же избегают одних практик угнетения — и подвергаются другим? Кроме того, сам факт того, что девочки с одними и теми же анатомическими характеристиками в одних условиях могут стать жертвами селективных абортов, а в других — вряд ли, подводит нас к тому, что дело, вероятно, не в анатомии самой по себе.

Здесь, наконец, мы подходим к четвёртой, на мой взгляд основной претензии. Давайте подумаем: является ли наличие матки или XX-хромосом само по себе непосредственной причиной селективного аборта?

Сейчас очень важно развести два понятия: причина и повод. Причиной называют явление, которое объективно производит или провоцирует другое явление. Поводом же называют явление, приводящееся в качестве основания для другого явления. Скажем, объективная причина Первой Мировой войны — это обострившиеся политические противоречия европейских стран и их претензии на передел мира, повод же — убийство эрцгерцога Франца Фердинанда.

Как происходит селективный аборт? Беременная женщина сдаёт анализ крови, либо проходит диагностику УЗИ, в результате получает сведения о половых органах или половых хромосомах плода. Если оказывается, что у плода XX-хромосомы или вульва, эти сведения становятся основанием для того, чтобы (под давлением мужа или семьи, либо по собственному решению) женщина произвела аборт. Ещё раз: информация о половых характеристиках плода является поводом для совершения аборта — это спусковой крючок, это искра, от которой зажигается костёр. Но какова объективная причина?

Повод для селективного аборта — это знание (или предположение) о том, что ещё не родившийся ребёнок станет девочкой. Причина же селективного аборта — это убеждение (самой матери, либо её окружения) в том, что девочка хуже, чем мальчик, что не стоит рожать девочку, что растить девочку — это сложное и неблагодарное дело, что девочка не улучшит твою жизнь, что для девочки придётся собирать приданое, что иметь дочь — это менее почётно, чем иметь сына, — и так далее, и так далее, и так далее. Иными словами, реальная причина селективных абортов — это глубоко доминирующая в культуре и общественном сознании, поддерживаемая на социальном, экономическом и государственном уровнях иерархия между социальными группами «мужчины» и «женщины», где первые доминируют, а вторые угнетены. Люди не хотят иметь дочерей не потому что у тех есть матка — этот физиологический факт сам по себе абсолютно нейтрален, в матке нет никакого социального смысла. Это не причина, а повод. Причиной является само продиктованное сексизмом нежелание иметь дочь, девочку, которая станет женщиной, — ведь в сексистском обществе анатомия мыслится как судьба, а «матка» равняется «женщина», — со всеми социальными смыслами и экономическими последствиями, которые имеет бытие женщиной в патриархате.

Почему это важно для опровержения транс-эксклюзивных аргументов? Да потому что наличие матки или XX-хромосом, очевидно, не является единственным поводом для применения сексистских практик угнетения. Эти практики разнообразны, и многие из них приводятся в действие без точного знания о наших половых органах или половых хромосомах: поводом для угнетения также может стать маркер в паспорте и других документах, внешний вид, голос. Все эти признаки, включая половые органы и хромосомы (но не ограничиваясь ими) составляют нормативный образ женщины в патриархальном обществе. И с угнетением по каким-то из этих признаков сталкиваются как цисгендерные женщины, так и трансгендерные. Реальный состав опыта угнетения (и, соответственно, набор поводов, приводящих к этому опыту) может отличаться от одной женщины к другой: гендерно-неконформная женщина, которую внешне считали как мужчину, не столкнётся с навязчивыми приставаниями; женщина с бесплодием не пострадает от антиабортного законодательства; трансгендерная женщина не подвергнется женскому обрезанию. Но все они так или иначе столкнутся с другими практиками угнетения, реальной причиной которых является то, что сексистское общество маркирует их как женщин и на этом основании считает существами второго сорта. Поэтому феминизм существует для всех них.

Напоследок мне хотелось бы снова отметить важность этого тезиса (который у меня постоянно повторяется): женщины угнетены не из-за какой-то конкретной особенности их тел, а из-за того, что они — женщины, то есть маркированы обществом как женщины.

Почему это важно? Во-первых, потому что называть анатомию в качестве единственного объективного критерия пола/гендера — это значит некритично следовать логике патриархата, который испокон веков основывался на том, что женщины «от природы» отличаются от мужчин. По словам Кэтрин МакКиннон, «общество мужского доминирования всегда определяло женщин как отдельную биологическую группу. Если бы это вело к освобождению — мы бы уже давно были свободны». Во-вторых, строгое, отсылающее к физической, а не к социальной реальности определение женщины неизбежно исключает те или иные группы женщин (об этом писала уже Джудит Батлер), поскольку реальная практика угнетения не подчиняется словарным определениям. Если в вульгарно-марксистском духе различать половые классы исключительно по их отношению к средствам (вос)производства, то в строгом смысле женщинами являются только фертильные женщины. Но тогда исключаются не только транс-женщины, но также женщины с бесплодием, часть интерсекс-женщин, женщины в постменопаузе. Между тем, очевидно, что все эти группы также страдают от сексизма. Постулат радикального феминизма о том, что корень угнетения женщин — в репродуктивном различии, может быть истинным в историческом смысле, однако в обществе, в котором мы живём здесь и сейчас, очевидно, репродукцией всё не исчерпывается. Но это тема для отдельного текста.

Report Page