Об одной истории

Когда Ю Джонхъюк переступил порог католической церкви на окраине Сеула, снежинки снаружи торопливо готовились к своему вальсу. Божье пристанище встретило мужчину тихим скрипом деревянных лавок, передвигаемых подростками из хора, а воздух полнился благовониями, отчего неприятно кружилась голова. 

Ю Джонхъюк был против этой дурной идеи, но сам не понял, как оказался здесь быстрее детей. Они выбрали одну из тех церквей, что появились после начала сценариев: это место стало пристанищем новых богов, заменив уже ставшие прошлым человеческие религии. Фреска, раскинувшаяся над головой, являла собой бескрайнее ночное небо, подобно разлившейся тьме. Крупицы света, парящие в представшем мраке, были звёздами — одна ярче другой. Они расползались от центра сводчатого потолка к потрескавшимся стенам, где стекались тонкими струями — как если бы тьма умела плакать — в призрачные тени. У последних не было лиц, но их символика отсылала к известным созвездиям Звёздного потока: Ю Джонхъюк угадывал статную фигуру Персефоны, обманчиво хрупкий образ Уриэль с мечом на перевес, грозный силуэт самодура Сунь Укуна и других менее приятных на его памяти созвездий. 

Не было стен, свободных от этих фигур — за одной скрывались другие, и все они смотрели в сторону алтаря. Прямо перед ним, на солее, возвышалась каменная статуя. Искусного в ней было немного: кое-где камень осыпался, оставляя грубые зазубрины, но это все равно не портило тонкие очертания фигуры, чьи крылья были сложены, руки прижаты к груди, а печальное лицо покрыто вуалью. 

От одного взгляда на статую у Ю Джонхъюка свело челюсть. Покрытая шрамами ладонь невольно сжала рукоять меча, пока прищуренные темные глаза, в которых собиралась буря, скользили по фигуре. 

— Похож, чертёнок, но по задумке эта статуя, — Хан Союнг махнула палочкой от лимонной конфеты, — образ людей, несправедливо погибших во время сценариев. Крылья — не более, чем символ чистоты.

— Произведение не создается из пустоты, — после некоторого молчания произнес Ю Джонхъюк, нехотя убирая руку с оружия. — Чтобы жить, ему нужен прообраз. 

Ответом ему стало шуршание от упаковки очередной лимонной конфеты. Пока остальная часть компании собиралась за спиной регрессора, сам Ю Джонхъюк все глубже погружался в пучину запутанных и мрачных мыслей. “Когда-то в этот день отмечали Рождество”, — сказала утром Ю Сангах, вызвав тем самым энергичные кивки детских голов. “Когда-то” — регрессору чуждо это слово, как чуждо баловство человеческого существования, которое в мирное время тянется от ритуала одного праздника до ритуала другого.

обязательно включите на фоне это видео, чтобы погрузиться в атмосферу

Что такое Рождество? Очередной сценарий, назначенный в этот раз людьми, а не доккэйби. Нарратив, который жизненно необходим человеку, страстно жаждущему вписать себя в канву этого мира. Очередная история, требующая чей-то жертвы…

Поток мыслей Ю Джонхъюка прервался так же резко, как невнятное бормотанием детей позади него. Регрессор лишь уловил тихий взволнованный вздох Ли Хюнсунга и почувствовал, как Ли Джиё почти вплотную подошла к его спине. Напряжение компании расползалось по каждому, когда звонкие голоса стали заполнять божье пристанище.

"Throw cares away."

Christmas is here…

Слова порхали под сводами, а пламя зажженных свечей дрожало так сильно, что тени на стенах вслед за ним начали свой тревожный танец. Хор самозабвенно пел, выстроившись полукругом за спиной одинокой статуи. Воздух стал плотнее, и тревожное чувство от песни быстрее распространялось в тесноте церкви. Ю Джонхъюк не мог оторвать взгляд от статуи, чей печальный облик в полумраке помещения все больше напоминал лицо давно потерянного человека. 

Тень, отбрасываемая фигурой, с каждым словом, что звучало звонче предыдущего, отчаянно тянулась к ногами регрессора. Неожиданно все чувства Ю Джонхъюка обострились до такого предела, что его уши улавливали стук коготков зимней девы, неожиданно разбушевавшейся за пределами церкви, а кожа электризовалась от танца нот, порхающих вокруг него, и от поглощающей пустоты мрака, создаваемого статуей.

Эта тень дрожала в пространстве между Ю Джонхъюком и Хан Союнг, в этом единственном пробеле, который теперь неизбежно существовал в их построении. 

O how happy are their tones

Gaily they ring…

Но Ю Джонхъюк не ощущал радости — в его груди лишь нарастало давящее чувство пустоты, а звон внутри головы так сильно давил на череп, что окружение в его глазах сливалось в одно неразличимое пятно, в котором четкими оставались лишь очертания хрупкой статуи. 

Ю Джонхъюк перешагнул порог церкви раньше, чем хор закончил петь. Регрессор бросился навстречу ледяному ветру и терзающей метели, за минуты возникшей из спокойного вальса юных снежинок. Ему некогда было участвовать в пустой истории, не представляющей для него ценности. Его ждал путь, но не к чернеющей тени полуразрушенной статуи, нет. Регрессор знал, что на том конце место пустоты подле него займет не мрак, а человек, которого Ю Джонхъюк выбрал своим компаньоном.

И даже смерть не властна их разделить.