Об исторической дистанции

Насчёт ста лет я, конечно, погорячился. Достаточно посмотреть на споры наследников большевиков и белогвардейцев, которые до сих пор не поняли, что большевики победили… Потому возьмём дистанцию примерно вдвое большую.

Вот, например, XVIII век. Даже для юного Саши Пушкина, который родился в предпоследний год XVIII века, величина свершений была очевидна:

Всё было так, но… подкрутим объектив и посмотрим, как там было вблизи?

Вблизи было так себе. Вот, например, Радищев – "Путешествие из Петербурга в Москву". Картина не шибко отрадная если честно – ужасы крепостничества, полуголодное существование крестьянства и всё такое. Причём факты объективно существующие – и крепостничество было, и недоедание (особенно в северных губерниях с традиционно низкой урожайностью).

Впрочем, есть тут некоторая чертовщинка, которую нетрудно заметить, если обратить внимание на выходные данные книги. Издана она в 1790 году, а что у нас было в это время? Ну как же – третья "потёмкинская" русско-турецкая война 1787-91 годов.

Война – это война. Мобилизации по тем временам не было, но рекрутский набор проводили регулярно и, главное, экономика, и так не шибко развитая, работала на пределе. Что, кстати говоря, многое объясняет если не в крепостничестве, но в материальном положении людей точно.

Удивительное рядом – Радищев ни одним словом войну не упоминает. Налицо – манипуляция. Нет, конечно то, как страна живёт в условиях чрезвычайной ситуации тоже многое о ней говорит, но демонстрировать недостатки колхозов на фоне сожженной Хатыни – запредельный цинизм. Радищев до него не докатился, но кажется только потому, что между Петербургом и Москвой бои не шли, а если бы шли, то Радищеву не удалось бы скрыть это от читателей.

Есть и ещё один важный момент – а для какой надобности Радищев вообще путешествовал-то? А там была интересная история.

Русско-турецкая война шла не особенно хорошо в немалой степени из-за того, что блестящая екатерининская дипломатия ухитрилась прохлопать ушами открытие второго фронта – в 1788-90 годах Россия помимо Турции воевала ещё и со Швецией. Причём у шведов воевать получалось получше, чем у турков – до такой степени, что государыня Екатерина Алексеевна изъявила готовность лично встать в строй гвардии – благо, покойный муж ружейным приёмам её выучил.

Радищева же связывала дружба (так пишут) с Александром Романовичем Воронцовым, который вообще-то был его начальником – в то время как Радищев работал помощником начальника петербургской таможни тот возглавлял Коммерц-коллегию. Уже выйдя в отставку, он выполнял его поручения, в том числе неофициальные. А простор для оных был немалый – недаром же батюшку вельможи в народе прозвали "Роман- большой карман", что отметила даже государыня императрица, презентовавшая ему на день рождения большой кошель (Роман Илларионович с перепугу помер).

Итак, ситуация – на пороге столицы находятся шведские войска, Александр Романович убеждён, что столицу сдадут, а у него неучтённых излишков (или, как окрестил их в 1890 году Николай Лесков, – мимоносок) на полтора миллиона рублей золотом. Для сравнения в 1762 году расходная часть бюджета российской империи составляла 17 млн рублей (правда в 1774 – 39 млн, а в 1790 ещё больше). Кстати, Радищев тоже с этого кое-что имел – например, над изданием его книги в домашней типографии работали (скорее всего – бесплатно) досмотрщики с таможни, на злоупотребления которых "добрый" Радищев милостиво закрывал глаза.

В Москву же Радищев, скорее всего, ездил в видах разведки маршрута – надо же было Воронцову мимоноски вывозить… Воронцов, кстати, поддерживал Радищева, когда он находился в ссылке, а после воцарения Павла I похлопотал об его амнистировании, на что Павел, очень не любивший свою августейшую матушку, легко согласился.

А в учебнике тем временем вы прочитаете, что война закончилась блестящей победой, в результате которой Османская империя вынуждена была признать права России на Причерноморье (что является безусловной правдой), а Радищев – выдающийся просветитель и разоблачитель (что, по большому счёту, тоже правда).

P.S.: Николай Бердяев написал 80 лет назад:

Звучит как издёвка. Впрочем, для русской интеллигенции всегда было характерно сочувствие к страданиям "народа" и убеждённость в том, что "народ" – неправильный (как сказал мой невероятно талантливый коллега – "не надо мне доказывать, что рабочие – люди"), а также восторженная служба "большому карману" (лучше – иностранному).