Об "адыгэ", чья связь нерушима
Введение: В данной статье предлагается выдерживающая критику гипотеза об этимологии эндоэтнонима "адыгэ" с привлечением абхазского материала. Дано подробное обоснование избранной точки зрения с прослеживанием параллелей между адыгским и абазино-абхазским языками, частично рассмотрена этическая сторона концепта Адыгагъэ.
Каждый настоящий черкес, не чурающийся заявить о себе: «Сэ сы адыгэщ», хотя бы раз в неделю невольно задаётся вопросом: а что же всё-таки означает самоназвание моего народа? Для черкесской нации эта неразрешимая загадка является её своего рода личной «Хаттской империей».
В подтверждение этому тезису можно упомянуть о многократных попытках этимологизации этнонима «адыгэ» на материале родного языка, предпринимавшихся авторитетами отечественной лингвистики на протяжении всех этапов развития черкесской литературы. Это и "наши люди" Бгажнокова, и "дети солнца" Рогавы, "анты" Ногмова и "отцовские" Аутлева, "люди воды" Лопатинского, наряду с ними "заморцы" Гадагатля. Также не стоит забывать о "занимающих крутую местность" Нурби Иванокова. Кому интересно узнать поподробнее, советую поискать в интернете исследовательскую работу Кагазежева Жираслана, на которую я наткнулся буквально за день до публикации настоящей статьи.
Впридачу, на канале «ЮЖНЫЙ ВЕТЕР» предлагалась интересная версия трёхлетней давности к отлагольному происхождению этнонима (а-дэIыгъ - "поддерживающие друг друга, союзники"). Заложенное направление мысли вполне себе разумное, поскольку национальный термин адыгэ явно должен носить на себе некую социальную нагрузку, указывать на определённый объединяющий фактор (как и в случае с другим ныне устаревшим общеадыгским этнонимом: согласно одной весьма правдоподобной версии, къуэшыгъ с адыгского означает "братские", "состоящие в братстве", что само по себе говорит многое об образе сложившихся у наших предков демократических военных обществ). Но, если всё же придерживаться той точки зрения, что эндоэтноним адыгэ уходит корнями в далёкую древность, зарождаясь значительно раньше первого его упоминания в XV в., то придётся признать, что подобная теория не может полностью согласоваться с нюансами развития языка. Не только потому, что смычковый звук Iы является вторичной фонемой, образовавшейся в результате ослабления абруптивного къIы (возможно, в такой форме эта приставка могла сохраниться в хакучинском говоре), но и если брать в пример неотымённые племенные названия черкесов (всем знакомых шапсыгъ, бжедыгъ, мамхегъ и ост.), где постфикс г/гъ всегда служит в качестве некоего архаичного компонета, указывающего на территориальную принадлежность (либо же показателя множественности). Значит ли это, что гипотезу можно считать однозначно опровергнутой?
И да, и нет, на удивление. Решение уже было затронуто, стоило только добиться более комплексного подхода к проблеме. Очевидно, что ключ к пониманию эндоэтнонима "адыгэ" кроется именно в первом согласном звуке, и если удастся отыскать его первоначальное значение, то получится раз и навсегда закрыть вопрос о "загадочном" происхождении этнотермина. По этой причине я попробовал обратиться к материалу абхазского языка (здесь я невольно согласился с мнением заслуженного абхазского языковеда Давида Дасаниа о том, «что абазские языки могут служить ключом к пониманию адыгского языка»), и в конечном счёте мне удалось найти именно то, ради чего велись поиски.
Оказывается, в абхазском лексиконе сохранился универсальный преверб д-, придающий объекту речи свойство физической близости к какому-либо постороннему предмету, а при участии в словообразовании он также может придавать различным понятиям и объектам признак "соединённости, связанности, прикреплённости к чему-то", либо, в зависимости от присоединяемого корня, полностью противоположное тому значение. Более того, в адыгском языке сохранился его полный аналог: речь идёт о черкесской глагольной приставке дэ, которая, по данным Кабардино-русского словаря, в некоторых случаях может указывает на совместность действия либо на одновременное нахождение в общем пространстве.
Так, например, ещё в конце прошлого года я подметил внешное и смысловое сходство национального этического понятия Адыгагъэ и абхазского а-дгылара ("стать, становиться рядом с кем-либо, поддерживать, ненадолго заходить, навещать"), состоящего соответственно из двух смысловых компонентов: рассматриваемого преверба д- и корня из глагола а-гылара ("вставать, подниматься").
Интересная ситуация обстоит с корнем исконного происхождения дыр, образующем у абхазов достаточно употребительную лексическую систему с общим семантическим признаком в лице столь многогранного термина, коим в современной речи является "знание". Причём, как это вполне естественно для абхазского языка с присущей ему архаичностью, при помощи данного корня названное понятие описывается в наиболее широком диапазоне. Примеры его использования для наглядности привожу ниже:
I. А-дыр - "знакомый / знающий / известный";
II. А-дырга - "знак, помечение / симптом" (возможно, производный от него а-дырганҵа - "расписание");
III. А-дырра - масдарная форма от первого, выступает как в виде существительного ("знание / сообщение"), так и в виде масдарного глагола ("опознавать, разбираться / состоять в знакомстве с кем-либо");
IV. А-дырҩы (где ҩы - то же самое, что и устаревшее уы в слове шууы) - "мудрец, знаток, пророк".
V. А-дырраҭаҩ - "осведомитель"
VI. А-дыршьа - "способ познания" и пр.
На счёт расшифровки семантической структуры вышеупомянутого композита у подлинного дырҩы абхазского языковедения, Давида Дасаниа, имеется своя уникальная версия:
По мнению создателей абхазского языка, чтобы обладать знанием, необходимо приблизиться к его «источнику». За это в слове «адырра» отвечает буква «д». Далее, приблизившись к «источнику», нам необходимо сделать шаг вперед, «перейти, переправиться» через «реку» или «поток» знания. Это движение отражает первый звук «р» (арра). Окончание «ра» обобщает знание, получаемое в результате этого действия.
Любопытнее всего то, как этот компонент стоит особняком от всей остальной семантической системы с тем же значением в языках адыго-абхазской группы, сложившейся вокруг реконструируемого праязыкового корня тшIа, что даёт некоторый повод отнести его происхождение к глубокому реликту.
И снова возвращаемся к превербу близости. Замечу вдобавок, что глагол а-д-ра, на который ссылается Дасаниа при истолковании термина а-дыр-ра, зачастую означает ещё: "иметь поручение, быть обязанным за кого/что-либо".
Полазав в электронном словарике, для наглядной демонстрации я собрал несколько распространённых примеры использования адъективной приставки д- в словообразовании и перечислил ниже:
1) А-д-чаԥалара - "прикрепить, прибить, прибивать что-л., к чему-л. гвоздями";
2) А-д-ҷаблара - "приклеить, приклеиваться";
3) Аима-д-ара - "связать, связывать, соединить, соединять друг с другом" (в том числе используется для обозначения современной телефонной связи);
4) А-д-ҵара - "приложить, прикладывать, обшить, поручить что-л. на кого-л.";
5) А-д-ҵра - "отойти, выйти из состава чего-л.; отклеиться, отвалиться" (возможно, корень глагола каким-то образом оборачивает значение преверба в противоположную сторону);
6) А-д-ҩырра - "отвалиться, открепиться от чего-л." (похожий случай);
7) А-д-гара - "отодвигать что-л. от чего-л, отсаживать сидящего с кем-л.; взять, убрать то, что прислонено, приставлено к чему-л.";
8) А-д-ԥара - "отпрыгнуть, отскочить подальше от чего-то" и т. д.
Не ошибётся и тот, кто попытается сравнить его с адыгским глаголом дын/дэн (шить/сшивать что-л.), поскольку его прямое значение можно буквально понимать как "соединение двух концов одной материи воедино".
Итак, со значением корня разобрались. Что касается вопроса происхождения постфикса гъ, участвующего в образовании абхазо-черкесских племенных наименований (бжьэды-гъ, шапсы-гъ, саны-гъ, мамхе-гъ, абдза-гъ и др.), то здесь наибольший интерес представляет иследование абхазского лингвиста Руслана Шамба, подробно рассмотревшего происхождение и историю развития этнонима апс- (абза-). Вот что он пишет по этому поводу:
В абхазском -р/(а)р/р(а) является суффиксом множественности. Сейчас данный суффикс не используется для образования множественного числа, но в прошлом он был весьма продуктивным. Срав: асыс «ягненок» - асар «ягнята», аӡыс «козленок» - аӡар «козлята», аҳәыс «теленок» - аҳәар «телята», аҿа «молодой» - аҿар «молодежь», ажәла «фамилия, род» - ажәлар «народ».
Так как ӷ(гъ) и р находятся в звукосоответсвтвии друг с другом, то - ӷ(гъ), как и суффикс - р передавал в прошлом множественность. Отсюда можно утверждать, что -ӷ(гъ) в абзаӷ (абзагь) (позднее абазӷ(абазгъ) означает множественность.
Об историческом соответствии адыго-убыхского гъ и абхазского р утверждает ещё сам Амин Шагиров в своём научно-популярном труде под названием «Материальные и структурные общности лексики абхазо-адыгских языков». Однажды мне даже приходилось сталкиваться на просторах интернета с гипотезой о том, что в период абхазо-черкесского языкового единства известный ныне субстантив гъэ/гъуэ произносился идентично абхазскому ра. Но на каком-то этапе распада праязыка возникла дислалия, т. е. появилась картавость в произношении (что, видимо, нередкое явление в тех случаях, когда на один слог в процессе эволюции накладывается чрезмерная смысловая нагрузка).
Какой из этого всего следует принять вывод?
Истоки зарождения собирательного эндоэтнонима "адыгэ" восходят к далёкой эпохе языкового единства языков абхазо-черкесской группы. По результатам анализа материала абаза-адыгских языков его можно истрактовать как "находящиеся подле, связанные общим местом и делом, скрепленные воедино, порученные друг за друга". Для наших предков слово "адыгэ" в действительности служило социальным образцом, символом их общественного единения. Но изначально речь здесь никоим образом не идёт о политически однородном образовании, а именно о тесной коалиции, межплеменной связи. Испокон веков адыги принимали в свою культурно-общественную среду представителей десятков различных этносов, следы которых отложились во многих сохранившихся до наших дней родовых именах, и это убедительно доказывает тот неоспоримый факт, что адыгом можно не только родиться, а стать им в соответствующей среде. Подобная концепция наделена высокой этической ценностью, учит сопереживанию и накладывает на индивидуума широкую ответственность как за собственное состояние, так и за благополучие окружающих.