ОТШЕЛЬНИК (ОЗНАКОМ)

***

Сознание возвращалось медленно, будто вода, просачивающаяся сквозь залежи камней.

Сначала пришли запахи. Сырая, сладковатая гниль прелых листьев, влажная земля, какой-то горьковатый дымок. Потом вернулись звуки. Шелест, перешёптывание бесконечных листьев над головой. И наконец появилась боль. Тупая, размытая, она пульсировала в виске и сходилась в один ослепительный, жгучий очаг где-то ниже колена.

Сергей открыл глаза. Над ним был не привычный городской пейзаж, а хаос из тёмных, почти чёрных еловых лап и серого, низкого неба, подёрнутого дымкой. Он лежал на боку, щекой прижавшись к мху, холодная влага просачивалась через дорогую, но теперь разорванную и грязную рубашку.

Он попытался пошевелиться, и боль в ноге вспыхнула огнём, заставив его сдержанно, хрипло застонать. То, что нога сломана, Сергей понял сразу, как только её почувствовал. Он заставил себя приподняться на локтях и осмотреться. Вокруг стеной стоял лес. Стволы вековых елей, похожие на почерневшие корабельные мачты, уходили ввысь. Ветер гудел в их вершинах, и этот гул был похож на отдалённый, вечный стон.

Инстинктивно он полез рукой в карман брюк. Пусто. Во втором тоже. Ни бумажника, ни телефона, ни часов. Только мелкий мусор и песок. Всё забрали. Острая и липкая паника подкатила к горлу. Он подавил её, сухо сглотнув. Нужно было думать.

Пока что в голове только шумело. Вспомнить что-то оказалось нереально. Последним, что засело в мозгу, была утренняя встреча с новым инвестором. Всё. Дальше провал.

Что ж, оставаться на месте сейчас, кажется, значило верную смерть. Поэтому Сергей пополз. Каждое движение отзывалось адской болью в ноге, каждый камень, каждая ветка впивалась в ладони. Он не знал, куда полз, лишь бы прочь от этого места. Солнце, спрятанное за тучами, не давало ориентиров. В ушах стоял звон, а в голове - туман. Сергей продирался сквозь папоротники, цеплялся за корни, и лес, казалось, лишь сжимал свои зелёные клешни вокруг него.

Спустя несколько часов мучительного пути, а может, дней, время потеряло смысл, он услышал журчание. Ручей. Он дополз до него и, как зверь, припал губами к холодной, чистой воде. Она обожгла горло, но принесла минутное облегчение. Он остался тут, под корягой, нависшей над водой. Прошло два дня. Или три. Боль стала его постоянной спутницей, переходя из острой фазы в ноющую, изматывающую ломоту. Голод сводил желудок судорогой, а страх стал фоном, таким же постоянным, как шум леса. Он уже почти не отличал сон от яви, ему мерещились тени, шёпот. Он кричал, но лес отвечал ему лишь многоголосым, безразличным эхом.

На третий день, когда он уже почти смирился с тем, что это конец, сквозь дрёму Сергей услышал новый звук. Тяжёлый, мерный хруст, это точно были чьи-то шаги. И негромкая команда:

- Ищи.

Сергей замер, прижавшись к земле, пытаясь стать невидимым. Сердце лихорадочно забилось в груди. Неужели, это по его душу? Из-за ствола показалась крупная, поджарая собака, лайка. Она остановилась в паре метров, навострив уши, и беззвучно обнюхала воздух. Её взгляд был умным и оценивающим.

Затем из чащи вышел мужчина. Высокий, плечистый, одетый в потёртую, замшевую куртку и тёмные, простёганные штаны. Его лицо было скуластым, обветренным, с сеточкой морщин возле рта и глаз. Волосы, тёмные с проседью, были коротко острижены. Но главное, это его глаза. Светло-серые, как мокрый гранит. Холодные и ничего не выражающие. В них не было ни жалости, ни удивления, ни любопытства. Казалось, этот человек совершенно не тратил эмоций на этот мир.

Он медленно подошёл, не спуская с Сергея взгляда. Собака села по команде, которую он отдал лишь жестом. Мужчина опустился на корточки, и Сергей почувствовал исходящую от него силу, как физическое давление. От незнакомца пахло дымом и лесом.

- Кто ты? - хрипло выдавил Сергей, отползая назад и натыкаясь спиной на корягу.

Мужчина не ответил. Его взгляд скользнул по лихорадочному лицу Сергея, задержался на засохшей крови на виске, опустился к неестественно вывернутой ноге. Он снял грубую, кожаную перчатку и протянул руку. Сергей инстинктивно отшатнулся, приняв жест за угрозу. Но та лишь на мгновение замерла в воздухе, а потом уверенно, но без жестокости, легла ему на лоб, проверяя температуру. Прикосновение было обжигающе-реальным в его бреду.

Потом мужчина снял с плеча холщовый рюкзак, достал оттуда небьющуюся аптечку, явно видавшую виды. Движения его были точными, выверенными, без единого лишнего жеста. Он нашёл шприц, ампулу с прозрачной жидкостью. Сергей, в конец ослабевший, мог только наблюдать, как те самые пальцы, что могли, он был уверен, свернуть шею, ловко и аккуратно наполняют шприц.

- Что это? - прошептал Сергей, его голос срывался.

Спаситель, или новый палач, снова промолчал. Он коротким, резким движением ввёл иглу в мышцу бедра Сергея. Боль от укола была ничтожной на фоне общей агонии, но унизительной. Через несколько секунд волны приятной, тяжелой ваты начали затягивать сознание. Боль отступила, уступая место такому нужному мозгу спокойствию.

Пока наркоз делал свое дело, мужчина, не теряя времени, срубил две прочные жерди, натянул между ними свою куртку, соорудив примитивные, но крепкие носилки. Он перекатил обмякшее тело Сергея на этот импровизированный плот, перевязал его ремнями, чтобы не слетел, и, развернувшись, тронулся в путь, взявшись за концы жердей.

Сергей, в полудреме, чувствовал лишь ритмичные рывки, видел мелькающие над головой ветки и мощный, широкий затылок того, кто его вез. Молчаливый. Угрюмый. Сильный, как сам этот лес. И так же, как и этот лес, пугающий в своем безмолвии. Сергей не знал, куда его тащат. Не знал, что его ждет. Но в тот момент это уже не имело значения. Потому что впервые за три дня адской борьбы он перестал бороться. И отдался на волю этой безжалостной, незнакомой силы.

***

Сознание возвращалось обрывками, проплывающими сквозь туман обезболивающего.

Ритмичное покачивание носилок сменилось неподвижностью, а влажный запах леса - густым, сложным букетом других ароматов. Пахло остывшей печкой, варёным мясом, кожей и чем-то травяным, горьковатым. Пахло жизнью.

Сергей лежал на чем-то твёрдом, но не жестком. Он заставил себя открыть глаза.

Его взгляду открылась низкая, массивная балка под потолком, тёмная от времени и дыма. Свет проникал из одного окна, затянутого полиэтиленом, и падал на грубо сколоченный деревянный пол, исхоженный до бледной желтизны. Он был в избе. Старой, очень старой. Стены из толстых, тёмных брёвен, казалось, впитали в себя холод и тишину десятилетий. В углу топилась небольшая, но основательная кирпичная печь, её дверца была приоткрыта, и оттуда лился живительный жар. У стены стоял простой деревянный стол с одной табуреткой, на полках виднелись аккуратные ряды банок, склянок, инструментов.

Это был не просто дом. Это была крепость. Убежище, в котором всё было подчинено функциональности и выживанию. Ничего лишнего. Ни одной безделушки. Лишь на одной из полок, в стороне, стояла старенькая, потёртая фотография в самодельной рамке, но рассмотреть её с кровати было невозможно.

Его спаситель, или похититель, стоял спиной у стола, что-то готовя. В свете из окна его фигура казалась ещё более массивной. Широкие плечи, мощная спина, работающие под свитером мышцы. В какой-то момент мужчина снял и его, и теперь Сергей видел простую тёмную футболку, застиранную до мягкости.

Сергей попытался приподняться, и тут же боль в ноге, притихшая под действием укола, напомнила о себе глухим, ядовитым укусом. Он ахнул.

Мужчина обернулся. Его лицо не выразило ничего. Те же гранитные глаза, то же замкнутое выражение лица. Он подошёл, держа в руке кружку с паром.

- Пей, - его голос был низким, хрипловатым, как скрип старого дерева. Он звучал так же, как и выглядел его дом, чуть поношенным, но прочным.

Сергей взял кружку дрожащими пальцами. Внутри был какой-то горький травяной отвар. Он сделал глоток, и тепло разлилось по измученному телу.

- Спасибо, - прохрипел он, и тут же, вспомнив о своей ситуации, добавил: - Мне нужно в больницу. Тут есть телефон?

Мужчина молча взял у него пустую кружку и поставил на пол. Затем, без предупреждения, резким движением откинул одеяло, которым был укрыт Сергей.

- Эй! Что ты делаешь? - попытался возразить Ворошилов, но был слишком слаб.

Мужчина уже осматривал его ногу. Отек не спал, место перелома было ужасающего багрово-синего цвета. Руки мужчины, грубые, с обветренной кожей и коротко остриженными ногтями, оказались на удивление чуткими. Он прощупывал кость, но его лицо оставалось невозмутимым.

- Тебе нужно… - начал Сергей, но не успел договорить.

Мужчина посмотрел на него. Всего лишь на секунду. Но в этом взгляде было столько немой, железной воли, что слова застряли у Сергея в горле. Он понял, протестовать бесполезно.

- Держись, - коротко бросил этот отшельник.

Он нашел два прочных, отполированных руками черенка от какого-то инструмента, обмотал их тряпками. Одну, потолще, подсунул Сергею в зубы. Потом его сильные руки легли на сломанную ногу, одна выше перелома, другая ниже. Движение было резким, точным и безжалостным. Раздался приглушенный хруст, и белая, ослепляющая волна боли накрыла Сергея с головой. Он вскрикнул, кусая палку, и на мгновение мир поплыл. Он видел лишь сосредоточенное лицо над собой, не выразившее ни капли сочувствия.

Пока Сергей приходил в себя, рыча от боли и ярости, мужчина уже накладывал шины из расщепленных поленьев, туго перевязывая ногу каким-то прочным, похожим на бинт материалом. Потом обмотал ему голову, его движения были быстрыми и аккуратными. В них не было заботы, но была безошибочная компетентность военного медика или того, кто часто имел дело с травмами вдали от цивилизации.

- Кто ты? - выдохнул Сергей, когда самая острая боль утихла, сменившись глубокой, ноющей ломотой. - Ты врач?

- Руслан, - последовал лаконичный ответ. Больше ничего.

- Руслан, хорошо. Я Сергей. Сергей Ворошилов. Мне нужно связаться с…

- Позже, - оборвал его Руслан и отошёл к печи, чтобы помешать что-то в котелке.

Бессильная злость, знакомая, удушающая, подкатила к горлу Сергея. Он привык командовать. Привык, что его слова имеют вес, что его слушают. А этот, этот бирюк, живущий в глухом лесу, обращался с ним как с непослушным щенком. С ним, Сергеем Ворошиловым, который рушил карьеры и строил империи!

Он сжал кулаки, упираясь в колючий матрас, набитый, как он позже узнает, сухим мхом.

- Ты не понимаешь, - попытался он снова, вкладывая в голос все остатки авторитета. - На меня напали. Меня хотели убить. Этим людям нельзя давать времени. Мне нужно…

Руслан повернулся, и в его глазах мелькнула тень нетерпения.

- Сейчас ты должен спать, - его тон не допускал возражений. Он подошёл и снова сделал укол, на этот раз в плечо. - Или хочешь ещё боли?

Сергей хотел кричать, протестовать, но химическая волна уже накатывала, затягивая его в бездну. Последнее, что он увидел, уходящую к столу широкую спину Руслана и его профиль, освещённый пламенем печи. Это был не человек, а какой-то зверь. Стихия, такая же неумолимая, как чаща за стенами этой избы.

Он провалился в сон, полный обрывков кошмаров. Но зато постепенно, обрывками, как клочья разорванной плёнки, накатывали воспоминания. Кабинет. Повышенные голоса. Гриша. Да, Григорий, его партнёр. Лицо, искажённое яростью жадностью. «Ты стал обузой, Серёженька». Затем последовал удар в затылок и темнота. Потом была тряска, он лежал на полу машины, пахло бензином. Скрип тормозов. Его волокли, долго, потом бросили. Бросили умирать, как мешок с мусором, в этой богом забытой глухомани.

Проснулся Ворошилов от запаха еды. На табуретке рядом с кроватью стояла миска с дымящейся похлёбкой и лежала ложка. Руслана в избе не было. Сергей, превозмогая боль и слабость, съел всё, до последней крошки. Еда была простой, но сытной, мясо, картошка, дикие травы.

Он огляделся с новыми силами. Банки на полках были не с вареньем, а с крупами, солью, сушёными грибами. Инструменты - топоры, пилы, ножи, все идеально наточенные и висящие на своих местах. На гвозде у двери висела старая двустволка. На полке в углу стояли книги, но какие-нибудь романы, а справочники по выживанию, определители растений, книги по истории, преимущественно военной. Все говорило об одном, этот человек здесь давно и надолго. И он готов ко всему.

Дверь скрипнула, и вошёл Руслан. Он принёс охапку дров, с грохотом бросил их в ящик у печи. Собака, которую Сергей запомнил смутно, проскользнула за ним и улеглась на коврик у входа, следя за происходящим умными глазами.

- Спасибо за еду, - сказал Сергей, пытаясь установить хоть какой-то контакт.

Руслан кивнул, не глядя на него, и начал чистить картошку длинным, опасного вида ножом.

- Руслан, послушай. Я должен знать. Где мы? Как далеко до ближайшего поселка?

- Далеко, - буркнул тот, не отрываясь от работы.

- У тебя есть телефон? Рация? Что угодно!

Руслан на мгновение замер, лезвие ножа застыло над картофелиной.

- Нет.

Одно слово. Стена. Сергей почувствовал, как его захлёстывает отчаяние. Он был в ловушке. В ловушке у этого молчаливого дикаря, в его первобытном мире, в то время как там, снаружи, решалась его судьба. Его жизнь, которую у него так цинично пытались отнять.

Он откинулся на подушки, сжав зубы. Боль в ноге была ничтожной по сравнению с этой яростной беспомощностью. Он смотрел на спину Руслана, на его уверенные, экономные движения, и ненавидел его. Ненавидел его силу, его самодостаточность, его упрямое, всеотрицающее молчание.

А из окна, за мутным полиэтиленом, на него смотрел тёмный, бесконечный лес. И Сергей понимал, что граница между спасением и пленом в этом месте оказалась до жути тонкой.