ОТКРЫВАЯ КНИГУ СТОЛЕТИЙ

Если идти по Софийской стороне Новгорода, то метрах в двухстах от Кремля, неподалеку от Волхова, увидишь поросший травой холм — отвал земли из раскопа, в котором работают археологи. Нынче они закончили седьмой Троицкий раскоп, а на восьмом спустились к началу XII века. Эта часть древнего Людина конца принесла экспедиции удачу: там, где снова проходит асфальтированная дорога, изучали они несколько лет усадьбу художника конца XII века Гречина (Олисея) Петровича, одного из трех живописцев, чьи имена донесла до нас новгородская летопись. В будущем археологи надеются встретить и усадьбу посадника Мирошки Нездинича, видного деятеля того же времени. Археологи работают там, где в заповедной части города предполагается новая застройка. Спустившись в раскоп, видишь слоеный пирог мостовых древней Черницыной улицы, настилавшихся друг на друга каждые три десятка лет: археологи проследили их с первой половины X века до 1442 года. Смотришь снизу вверх на срез сосновых плах, и перед тобой, говоря словами Велимира Хлебникова, «настежь открыта счетоводная книга столетий».

Счастливое свойство глинистой и сырой почвы Новгорода – не пропуская воздуха, она веками хранит то, что в иных местах бесследно исчезает: дерево, кожу, ткани. Потому и уцелели эти мостовые, по которым ученые методом дендрохронологии точно датируют свои находки. Потому доходят до нас из средневековья берестяные письма новгородцев, и мы, испытывая ощущение чуда, слышим из тьмы живые голоса Онцифора и Орешка, Миляты и Роха, Нежаты и Ставра, узнаем об их радостях, заботах, долгах, поручениях. Сегодня уже 680 грамот передают нам дыхание давно отлетевшей жизни. А Господин Великий Новгород таит в недрах, по расчетам археологов, еще более двадцати тысяч грамот. Раскопана лишь сотая часть заповедной территории.

Новгородской археологической экспедиции более полувека. Из них сорок лет участвует в ней, начав студентом, нынешний ее глава член-корреспондент Академии наук, заведующий кафедрой МГУ, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР Валентин Лаврентьевич Янин. Его мы и попросили высказать свою точку зрения на то, как воспитывать интерес и бережное отношение к истории, прививать культуру памяти. Какие стороны этой проблемы его волнуют?

— Представьте себе альбом, где на разворотах с одной стороны были бы знаменитые пейзажи Саврасова, Поленова, Левитана, по которым с детства учимся мы чувствовать душу русской природы, а с другой стороны — современные фотографии тех же мест. Грустным окажется сопоставление! Направляясь по Волхову в Юрьево и дальше в Ильмень, вы обращали наверняка внимание на мощные опоры железнодорожного моста, который, к счастью, не был построен.

Против проекта выступило в 1916 году новгородское общество любителей древностей. Но, по правде говоря, помешала его строительству революция. Мы любуемся из Новгорода видом, который открывался и нашим предкам: широкий разлив реки, зеленый простор лугов до горизонта, а вдали Юрьев монастырь во всем его великолепии. Но вот, говорят, вновь мелькает идея вернуться к проекту того же моста, хотя он и закроет от города один из красивейших в стране пейзажей. Хотелось бы предупредить этот шаг, пока не поздно.

Всегда находятся практические соображения, по которым оказывается удобнее не сохранить, а убрать уникальное творение архитектуры или застроить пространство вокруг так, что ни с какой стороны к нему не подступиться. Решено недавно снести в Москве палаты 1773 года на Бакунинской улице, единственный памятник гражданского зодчества в стиле, переходном от барокко к классицизму, утешаясь тем, что его воссоздадут. Да разве макет- новодел, выстроенный на другом месте, — это то же самое, что подлинно историческое здание, сросшееся со своим окружением?

Вероятно, профессия накладывает отпечаток на мое восприятие, но часто замечаю, как исчезает как раз то, в чем живет аромат времени. Особый колорит городу придают вывески, витрины, фонари. Разделяю недоумение многих, видя современные уличные фонари на старом Арбате. В новом районе они выглядели бы уместнее.

— Я давно не была в Новгороде и, как всякий человек, радуюсь преображению тех шедевров зодчества, которые помню обветшалыми, покореженными, в грубых заплатах пристроек. Жаль только, что редчайший куст памятников на Торгу скоро закроют разросшиеся деревья...

— Да, красоте нужна подходящая рама, и ее стоит предусмотрительно выбирать. Наши предки, кстати, умели вписывать рукотворное в природу. Хотя мы, мне кажется, недооцениваем, что именно в наше время древнерусское зодчество в его первозданном облике вошло в эстетический мир современного человека благодаря настойчивому и кропотливому исследовательскому труду научной реставрации, освобождающей древние памятники от многочисленных позднейших наслоений. Кое-кто даже сердится на то, что, дескать, «занаучили» реставрацию, «тянут» с проектами. А ведь не одно поколение русских людей имело искаженное представление об архитектуре прошлого: при подновлениях упрощались покрытия, нарушались пропорции, шлемы куполов заменялись луковицами. Даже такой великий знаток древнерусского искусства, как академик И. Э. Грабарь, сравнивая нарядные, в резном уборе владимиро-суздальские церкви со скупыми по декору храмами Новгорода и Пскова, считал эту простоту отражением сурового быта и нрава северян. Лишь раскопки показали, как украшались новгородские постройки. На резной деревянной колонне XI века видим тех же фантастических зверей, что и во Владимире. Дело в том, что известняк-ракушечник, из которого строили храмы и палаты Новгорода, не поддается тонкой обработке, как белый камень Средней Руси. И потому виртуозно обрабатывали здесь дерево.

Новгород даровал редкостное собрание таких предметов повседневной жизни, каких нет больше нигде. И мы видим, что знакомая нам по декорациям к опере «Садко» роскошная старина, которую мы привыкли созерцать не только в театре, но и на экране, в живописи, не имеет ничего общего с действительностью. Не княжеские вкусы определяли облик средневековой толпы. За десятилетия раскопок мы нашли в усадьбах лишь два-три десятка золотых вещиц. Высокая культура быта горожан проявлялась в красоте самых обыкновенных предметов. Кстати, новгородцы в массе своей, не только бояре, но и холопы, женщины, дети, и грамоту знали, и не в лаптях ходили. Мы, в сущности, лишь теперь открываем глаза на подлинную культуру Древней Руси, и, право, нам есть чем гордиться. Народная эстетика и питала древнерусское зодчество. Цветы его не на пустыре выросли. В его творениях отражение духовных потребностей людей. Думаю, что и наше обостренное пристрастие к памятникам разных веков сегодня — не только дань прошлому, но и реакция на усиливающийся напор стандарта: однообразие современной застройки, шаблоны, определяющие вид массовой продукции. Потому и хочется нам сохранить самобытное, все, в чем есть душа. К тому же не забудем, что люди во все времена старались сохранять лучшее. И благо, что стандартизация еще не притупила наш вкус.

— В Новгороде остро чувствуешь, как важно, что сейчас будут существенно увеличены средства, на реставрацию памятников, имеющих общенациональное значение. В завалах знаменитые фрески Волотова: не погибли бы совсем. Непочатый край работы для реставраторов и в кремле, и в Юрьеве. А с другой стороны, понимая, что многое упустили, мы начинаем создавать музеи и там, где уже ничего не осталось. Подбираются случайные вещи, приблизительно передающие колорит эпохи и не имеющие прямого отношения к тому, чьей памяти призваны служить.

— Тут, полагаю, нет однозначных решений. Бывает, что нужно какое-то вместилище памяти. Такая потребность ощущается, например, в Шахматове, где сохранилось главное — природа, которую любил Блок. Но меня смущает копирование старых усадеб на пустом месте: укореняется привычка к созданию декораций вместо подлинников. А тогда ведь и разрушать не будет страшно. Удручает вольное обхождение с историей, чем грешат у нас и некоторые литераторы, и художники. Скажем, картина называется «XIII век». А знаменитый собор на ней — в его сегодняшнем виде, весьма отличном от первоначального. Спрашиваю художника, зачем указывать время, если не выдержана историческая достоверность? А он в ответ: «Я так вижу».

— Как ни обидно, история в школе часто не в числе любимых предметов. Жалуются, что она скучна и, если так можно сказать, безлюдна.

— В свое время главным источником раздумий об истории была человеческая личность. Н. Костомаров так и назвал свой труд — «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей». Но начиная с 20-х годов интерес историков обращается к изучению материального производства, форм собственности, отношений классов. Интерес к личности отступает на второй план. Да и историческая наука разделилась на множество узких каналов. Но, занимаясь источниковедением, вижу, как усиливается в наше время потребность в их стыковке. Мы пристальнее приглядываемся и к действующим лицам истории, разумеется, на основе понимания ее движущих сил. Не случайно сейчас ратуют за переиздание карамзинской «Истории государства Российского», хотя в ней и многое устарело. Читателя притягивает историческая книга, написанная страстно, с ощущением авторской позиции, интересуют неповторимые подробности каждой эпохи. Захватывает и полемичность. Кому не запомнился успех «Наполеона» А. Манфреда или «Лунина» Н. Эйдельмана? А статичное, однотонное изображение лиц и событий в обход их противоречивости отталкивает читателя. Скучно ведь, и когда рассказы о выдающихся людях напоминают жития святых.

Думаю, что для школьников надо издавать больше литературы, которая бы населила мир истории его действующими лицами со всем драматизмом судеб и страстей.

— Наверное, полезно было бы приобщить молодых людей и в популярных книгах к самому процессу исторических поисков. Например, ваше научное исследование, посвященное художнику XII века, похоже на увлекательный детектив. Все, кажется, началось с деловой записки на бересте?

— Да, фигура Гречина проступала для нас, как на белом листе проступает фотоснимок. Записка, найденная, как позже оказалось, в его усадьбе, позволила предположить, что Гречин – член смесного суда Новгорода. Но хотя в летописях того времени имя Гречин упоминалось дважды, трудно было представить, что священник, претендовавший на занятие высокой церковной кафедры, и художник, расписывавший церковь в детинце, – одно лицо. А раскопки это подтвердили. Мы раскрыли богатую мастерскую живописца, который одновременно был и священником соседней церкви. Мало того, есть разительные совпадения фактов, позволяющие с большой долей уверенности утверждать, что Гречин участвовал в росписи выдающегося памятника древней живописи — Нередицы. Конечно, мы знаем не все о драматической и незаурядной судьбе Гречина, но многое в ней для нас приоткрылось.

Интересны, по- моему, не только герои истории, но и те лица, которые волновали умы современников, оказывали на них влияние. Русские святые, например, были отнюдь не выдуманными персонажами, а имели реальных прототипов, и само их появление вызывалось прямым социальным заказом. Любопытнейший материал для изучения!

— Беречь память прошлого учат ребят школьные музеи и кружки краеведения. Что бы вы им пожелали?

— С любым музеем у людей связано представление о надежности хранения реликвий: от сердца отрывают письма, фотографии, дневники, вещи отцов и дедов. Школьные музеи собирают их немало. Но когда на место энтузиаста приходит учитель, неспособный гореть этим хлопотным делом, музей хиреет. Экспонаты пылятся, перекочевывают из витрин в шкафы, а при очередных ремонтах, глядишь, что-то теряется и выбрасывается. Вместо урока святого отношения к памяти ребята получают урок цинизма. Мне кажется, школьные музеи на каком-то этапе собирательства могли бы торжественно передавать все ценное музейщикам-профессионалам. А то, что останется, возвращать семьям.

В будущем году страна будет отмечать юбилейную дату Октября, и это обратит нас к тому, как страна строилась, к вехам ее становления. И тут открывается простор для инициативы юных и историков. И, по-моему, приобщение школьников к памяти прошлого не должно идти сегодня только в русле военно-патриотического воспитания. Патриотическое воспитание — это и сохранение трудовых и нравственных традиций народа. Древнерусские памятники, которыми мы восхищаемся, между прочим, не десятилетиями строились. За три-четыре месяца одна артель их воздвигала, другая за такой же срок расписывала. А ставили на века.

Наша экспедиция собрала 140 тысяч находок, шесть тысяч категорий разных вещей, и можно с уверенностью говорить об изощренном мастерстве русских ремесленников, о пристрастии самого разнообразного люда к изящным художественно- обработанным вещам. Не устаешь фантазии и любовному отношению мастеров к своему труду. Разве не предмет для патриотических размышлений? Труд мастеров, живописцев, ученых должен входить в русло патриотического воспитания. Нам надо преодолевать недалекий прагматизм, обращенный лишь к сегодняшней выгоде.

История для нас и учебник, и задачник, и способ самопознания. Уважение к истории — неотъемлемый элемент культуры личности, культуры семьи, культуры нации.

Беседу вела И. ПРЕЛОВСКАЯ.