ОТ ЧЕГО НАС НЕ СПАС АВГУСТ
@FaolaК 35-летию Преображенской революции хочется вернуться к статье Егора Ершова «Победа не в войне, но в очень важной битве», написанной к её тридцатилетию. Для 2021 года её выводы звучали вполне убедительно, но в нашем 2026-м на Август уже хочется посмотреть иначе. А именно: от чего он нас всё-таки не спас и, судя по всему, уже никогда не спасёт? От имперской власти.
«Останется только один»
Для начала кратко поясню, почему власть в современной РФ я называю имперской.
Отношения Москвы и регионов в современной России можно описать как классические отношения центра и периферии. И это, пожалуй, главная характеристика имперской модели.
Центр может развивать периферию, давать ей ресурсы, привилегии и довольно широкую свободу действий. Но для сохранения своего положения он должен сохранять дистанцию между собой и периферией, а окончательное право решения всегда оставлять за собой. Империя принципиально не полицентрична: у неё может быть только одна политическая голова, и этой головой остаётся Центр.
Из этого следует и другая важная черта: вертикальные связи в империи сильнее горизонтальных. Центр стремится связать каждую отдельную периферию прежде всего с собой и не допустить появления слишком сильных связей между самими перифериями. Регион должен договариваться с Москвой, а не строить самостоятельную коалицию с соседями против Москвы.
При этом империя вовсе не обязана быть унифицированной. Напротив, её периферии могут находиться в совершенно разных отношениях с центром. Одной можно дать больше денег и автономии, другой меньше; с одной заключить особую политическую сделку, другую держать на коротком поводке. Асимметрия для империи не исключение, а нормальный способ управления.
По той же причине империя не обязательно предполагает тотальную централизацию. Центр вполне может оставлять регионам значительную свободу там, где ему незачем вмешиваться в каждую мелочь. Но это ещё не децентрализация в политическом смысле. Свобода периферии существует ровно до тех пор, пока она не покушается на монополию Центра на последнее слово. Периферия может получить сколько угодно свободы управления, но не может стать второй головой.
Таким образом, для имперской модели важны три вещи:
- центр и периферия принципиально неравны;
- последнее политическое слово остаётся за Центром;
- вертикальные связи «центр — отдельная периферия» сильнее горизонтальных связей периферий между собой, причём отношения Центра с каждой из них могут быть устроены по-разному.
В общем, наш случай.
Эту конструкцию очень удачно описывает метафора политолога Александра Мотыля: империя — это «колесо без обода».
В нашем случае Москва — ступица, регионы — спицы. Каждая спица прочно связана с Москвой, но связей между самими спицами либо мало, либо они политически слабы. И пока обода нет, колесо может быть каким угодно большим, рыхлым и асимметричным — политически оно всё равно вращается вокруг одной-единственной оси.
То же самое и на внешнем контуре постсоветского пространства: ЕАЭС, ОДКБ и прочее воспроизводят ту же геометрию уже между Москвой и постсоветскими государствами, как и внутри.
Самолёт не взлетел: его вообще-то строили, чтобы плыть
Первым русским федералистом и борцом с империей можно назвать «русского Гамильтона» Владимира Ильича. Именно ему РФ во многом обязана своим нынешним административно-территориальным делением.
Да, скорее всего, делалось это не из любви к федерализму как таковому, а под задачи мировой революции. Да, довольно быстро весь этот федерализм закончился тем, что реальная власть встала под жёсткий централизованный партийный контроль, а вся красота с республиками, суверенитетами и правом выхода осталась преимущественно на бумаге.
Но ачивка за первую серьёзную попытку встроить федеративный принцип в государственную конструкцию бывшей Российской империи всё равно однозначно уходит Ленину. Самолёт не взлетел, но его и строили как побочный продукт совсем другого проекта.
Пицца Суверенных Государств с коркой по краю
Вторым же (и пока последним) русским федералистом можно считать «русского Мэдисона» Михаила Сергеевича Горби. Именно его проект Нового союзного договора о Союзе Суверенных Государств был уже реальной попыткой не только построить хоть какую-то работающую федерацию (как минимум), но и, что куда важнее для нашего сюжета, надеть намордник на имперскую власть Центра и наконец вмонтировать обод в колесо русской сансары.
Правда, на этом месте у русского националиста может возникнуть вполне понятное опасение. Ершов пишет:
Одним из самых существенных факторов конструкции данного проекта является его подписание не только союзными республиками, но и автономными.
«Государства, образующие Союз, обладают всей полнотой политической власти, самостоятельно определяют свое национально-государственное и административно-территориальное устройство, систему органов власти и управления. Они могут делегировать часть своих полномочий другим государствам — участникам Договора, в состав которых входят...
Членство государств в Союзе является добровольным. Государства, образующие Союз, входят в него непосредственно либо в составе других государств. Это не ущемляет их прав и не освобождает от обязанностей по Договору. Все они обладают равными правами и несут равные обязанности...»
И далее:
«Под Россию такой договор закладывал бы конкретную такую бомбу отнюдь не замедленного действия: с одной стороны, у уже имевшихся автономных республик возникал вполне закономерный вопрос, а не стать ли им союзными, с другой — неравноправие русских областей по сравнению с республиками становилось столь невыносимым, что ставило ребром вопросы о поднятии их статуса до республиканского. После чего вставал тот же вопрос о союзном статусе [...] скорее всего началось бы ТАКОЕ...»
А что, собственно, ТАКОЕ могло начаться?
Если на секунду перестать считать РСФСР священной коровой и поставить другую задачу — сделать намордник на Центре максимально тугим, — то описанная Ершовым «бомба» начинает подозрительно напоминать не баг, а фичу.
Повышение статуса автономий до союзных республик означало бы появление новых политических субъектов, с которыми Москве пришлось бы уже не просто командовать, а договариваться. Если бы вслед за ними повышения статуса начали требовать и обычные области, логика осталась бы той же: чем больше самостоятельных центров принятия решений, тем труднее одному Центру снова превратить всю конструкцию в набор покорных спиц.
Даже если бы в результате вместо пятнадцати союзных республик появилось пятьдесят, сто или чёрт знает сколько, для имперского Центра это означало бы прежде всего резкое увеличение числа игроков, чьи интересы нельзя было просто проигнорировать. Конечно, их экономический вес оставался бы совершенно неравным, и Москва благодаря своим деньгам, населению и инфраструктуре всё равно сохранила бы огромное влияние, в том числе медиаторскую и перераспределительную функцию. Но влияние — ещё не монополия на последнее слово.
А главное, у новых субъектов появлялся бы очевидный стимул договариваться уже не только с Москвой, но и друг с другом: создавать коалиции, общие позиции, региональные блоки и совместно торговаться с союзным Центром. То есть между спицами хотя бы начинал проступать тот самый обод.
Иными словами, вместо одной Москвы и множества зависимых от неё периферий могла возникнуть куда более неимперская конструкция: толпа стейкхолдеров, с которыми надо бесконечно лавировать, торговаться и собирать ситуативные коалиции.
Пожили вместе, хватит
Получается такой вот парадокс Беловежья: империя стала меньше, но управлять ею стало проще. Советскому центру приходилось иметь дело с куда более тяжёлыми политическими игроками: Украиной, Казахстаном, Белоруссией, с сильными республиканскими элитами, которые в новой союзной конструкции стали бы только сильнее, и их стало бы больше. После их ухода внутри РФ остались гораздо более слабые субъекты.
Причём вместе с территориями Москва потеряла и значительную часть будущего протестного потенциала, что вполне могло замедлить демократизацию оставшегося российского ядра. Молодые, образованные и политически активные люди в Киеве, Минске или Алматы теперь бунтовали уже у себя дома и пытались менять собственные государства, а не общую политическую систему с центром в Москве. Если бы пространство сохранилось даже в рамках рыхлой федеративной конструкции, вся эта энергия продолжала бы действовать внутри одной политии. И не исключено, что её дальнейшая демократизация шла бы куда бодрее хотя бы за счёт большего числа независимых центров политической мобилизации. Достаточно вспомнить флаги Украины на московских улицах в 1991 году: тогда их национальная мобилизация ещё могла одновременно быть частью общей демократической коалиции.
Получается, что Беловежье сократило территориальный масштаб империи, но потенциально увеличило управляемость оставшегося ядра. От колеса отвалились самые крупные и своевольные спицы, а ступица осталась на месте. Беловежье, конечно, не породило путинизм автоматически, но оставило для него куда более удобную институциональную геометрию.
Проценты по распаду
Стал бы ССГ успешной федерацией? Красным Евросоюзом? Неизвестно.
Он вполне мог развалиться, снова централизоваться или вообще оказаться нежизнеспособным. Но он создавал значительно больше институциональных препятствий для восстановления единого имперского Центра, чем та конструкция РФ, которая вышла из Беловежских соглашений.
Мне могут возразить, что эксперимент обошёлся бы большой кровью, ведь конструкция ССГ изначально попахивала войной всех против всех. И это был бы очень хороший тейк для 2021 года. Но мы живём в нашей версии 2026-го. Поимённый счёт российских военных, погибших в нынешней войне, уже перевалил за 220 тысяч. Это больше, чем оценка общего числа погибших во всех югославских войнах 1991–2001 годов вместе взятых, включая военных всех сторон и гражданских. С этой точки зрения «благо Беловежья» в нашем 2026-м начинает выглядеть просто как бескровный 1991 год в кредит...
Если главным аргументом против альтернативного сценария остаётся именно его потенциальная кровавость (другого сопоставимого по силе аргумента мне пока слышать не доводилось), то где вообще находится то число погибших, после которого нам наконец разрешается рассуждать о потенциально кровавых альтернативах?
С уважением,
Faola Brutus
Специально для телеграм-канала @Aerope
Тель-Авив, август 2026