ОЭЭ1968

Внимание, Рим!

Пропала девочка 15 лет. 22 числа в 7 часов вечера ушла из музыкальной школы на площади св. Аполлинария в сторону дома и не вернулась.

Последний её звонок домой был в 7.05 того же вечера. В полиции заявление взяли, но ничего не делают, т.к. прошло всего 37 лет. Подняли всех кого могли: местных бандитов, международных банкиров, ватиканских кардиналов, турецких террористов, восточногерманскую разведку, трёх римских пап и даже немножко дух горы Отортен, но они упорно не сознаются.

В общем, не вижу ни одной причины, по которой и мы тоже не могли бы слегка поискать Орланди Эмануэлу Эрколевну 1968 года рождения.

Итак, 22 июня 1983 года Эмануэла Орланди 1968 года рождения вышла из музыкальной школы, где обучалась играть на флейте, и позвонила домой по таксофону. Трубку взяла её старшая сестра, которой Эмануэла сообщила, что в тот день повстречала на улице некоего дяденьку с большими усами. Дяденька, как и подобает всякому незнакомому дяденьке, сразу же предложил ей престижную и высокооплачиваемую работу в шоу–бизнесе, а именно: раздавать рекламную продукцию косметической компании на очередной модной выставке.

Сестра, как и подобает всякой благоразумной старшей сестре, пообещала дяденьке усы пооткручивать, Эмануэле же наказала без промедления возвращаться домой и никаких иных действий без консультации с родителями не предпринимать. Та, как и подобает всякому послушному ребёнку, сестриным увещеваниям вняла и в сопровождении двух подруг по музыкальной школе отправилась на автобусную остановку. Поскольку ехать им нужно было в разные стороны, там они распрощались.

Собственно, это всё, что и по сей день достоверно известно о жизни и судьбе Эмануэлы Орланди.

Римская полиция заявление о пропаже ребёнка приняла, однако, как и подобает всякой опытной — или ленивой — полиции, землю рыть не спешила, здраво рассудив, что Рим — это такой город, в котором незапланированные каникулы часто устраивают себе не только пятнадцатилетние девочки, но даже ответственные работницы европейских монарших домов.

Семья же Орланди, как и подобает всякой любящей семье, придерживалась иной точки зрения: старший брат Эмануэлы сел на мотороллер и оклеил весь Рим объявлениями о пропаже. По указанному в них домашнему телефону, помимо городских сумасшедших, принялись названивать два типа, которые Эмануэлу действительно встречали. Вроде бы. Во всяком случае, им были известны детали внешности и биографии девочки, о которых совсем уж посторонний человек знать не мог. По их утверждению, Эмануэла сбежала добровольно, поскольку ей надоело целыми днями играть на флейте и она выбрала свободу. Фамилии свои типы эти, впрочем, называть отказывались и от личных встреч с родственниками или полицией уклонялись.

Тогдашние архипиздриты, как и подобает всяким просвещённым архипиздритам, всё более склонялись к версии «еблась и бухала». Увы, но человека, которого звали Уно, способного куда надо позвонить и всё выяснить, в архипиздритских рядах в тот момент не нашлось. Зато на стороне сердоболов в игру вступил человек, которого звали Дуэ. Точнее, Секондо. Ещё точнее, звали его Иоанн Павел II, и по профессии он был папой римским.

Через полторы недели после исчезновения Эмануэлы в своём традиционном обращении к собравшимся на площади Св. Петра верующим папа выразил солидарность с семьёй Орланди и заявил, что, цитирую: «не теряет надежды на человечность тех, кто несёт ответственность за случившееся».

Папы римские, конечно же, не делают заявлений по поводу каждого пропавшего в Италии человека, иначе им пришлось бы вещать в режиме 24/7. Однако, хотя Эмануэла и была совершенно обычной девочкой из совершенно обычной семьи, семья эта проживала вовсе не в Италии. И родители и дети Орланди были гражданами Ватикана, а квартира их находилась внутри стен города–государства.

Тут надо пояснить, что ватиканское гражданство нельзя получить ни по праву рождения, никаким иным способом, кроме факта работы и проживания на территории Святого Престола. Иными словами, гражданство — личное и членов семьи — входит в компенсационный пакет ватиканских госслужащих. И наоборот: уволенный из Ватикана одновременно лишается и гражданства. На счастье таких бедолаг, окружающие итальянцы их на произвол судьбы не бросают и по первой же просьбе выдают гражданство итальянское.

Поскольку же подавляющее большинство из шести сотен ватиканских граждан составляют пожилые священнослужители, а семей мирян, включая семью Орланди, в момент описываемых событий там проживало всего четыре штуки, дети с ватиканским паспортом были и остаются чрезвычайной редкостью. А это означает, что папа римский знал детей Орланди если не по именам, то как минимум в лицо. И, будучи главой государства, не мог не отреагировать на столь масштабное по масштабам этого государства событие. Потому в самом факте папского обращения ничего удивительного не было.

Удивительным было другое: папы римские — не те люди, что разбрасываются словами попусту. Если уж папа сказал — более того, зачитал по бумажке, — что кто–то «несёт ответственность за случившееся», значит, это и было официальной позицией Ватикана. И официальный Ватикан считал — или знал, — что Эмануэлу Орланди похитили.

Следует напомнить, что Иоанн Павел II был папой не совсем обычным. Римские папы и так–то играют не последнюю роль в мировой политике. Этот же папа был духовным отцом не только абстрактных католиков всего мира, но и вполне конкретной польской «Солидарности». Да и вообще не вылезал из передовых окопов войны с международным коммунизмом. Что автоматически привлекало к каждому чиху из Ватикана повышенный интерес всех хоть сколько–нибудь уважающих себя разведок и спецслужб планеты.

Поэтому сразу же после заявления папы дело Эмануэлы перешло из ве́дения итальянских полицейских в ведение итальянских чекистов, в квартире Орланди прописались секретные агенты, а установленный в ней телефон оброс прослушивающими и записывающими устройствами. И телефон действительно зазвонил.

Звонивший мужчина утверждал, что готов обменять похищенную им Эмануэлу на турецкого террориста Мехмета Али Агджу, который за два года до того совершил покушение на Иоанна Павла II и теперь сидел за это в итальянской тюрьме. Предметные же условия обмена он готов был обсуждать только и исключительно с государственным секретарём — то есть вторым после папы официальным лицом — Ватикана кардиналом Казароли.

Говорил звонивший с явным американским акцентом, и потому прильнувшие к наушникам секретные агенты переглянулись и воскликнули: «Ага, да тут не обошлось без руки ЦРУ!» Однако, не успел похититель — или «похититель» — положить трубку, как телефон зазвонил вновь и глава римской резидентуры ЦРУ лично заверил итальянских коллег, что ни он, ни его сотрудники здесь совершенно ни при чём. Это сняло всяческие подозрения с настоящих американцев, одновременно послужив свидетельством: квартира Орланди обросла не только итальянскими прослушивающими устройствами.

Впрочем, и «американец» мнимый оказался не менее — а то и более — технически подкованным. Хотя в процессе переговоров звонил он в общей сложности полтора десятка раз, а отслеживанием его звонков занимались лучшие специалисты по отслеживанию звонков, направленным ими группам захвата всякий раз удавалось захватить лишь пустые телефонные будки. Да и вообще выглядел этот похититель похитителем каким–то шибко странным и неправильным.

Во–первых, за предшествовавшие «свинцовые» семидесятые годы в Италии сложилась развитая индустрия похищений, как чисто криминальных, с целью получения выкупа, так и политических. Потому все заинтересованные стороны — и полицейские, и воры, и даже обычные граждане — были прекрасно знакомы с неформальными правилами игры: сначала следует предъявить товар лицом, желательно так, чтобы рядом с этим лицом была видна свежая газета. Иначе как сторона противоположная сможет удостовериться, что ты не самозванец, и похищенный действительно у тебя в руках? «Американец» же демонстрировал лишь непонятно когда сделанную запись голоса Эмануэлы, фотокопию её ученического билета, нотную тетрадь и прочие не столь убедительные артефакты.

Во–вторых, террорист Али Агджа, к его чести, публично и громогласно заявил: «Никаких переговоров с террористами!» Против обмена себя на Эмануэлу он категорически возражал, выходить из тюрьмы таким способом наотрез отказывался и требовал немедленно и безо всяких условий освободить девочку, призывая Аллаха обрушить на головы её похитителей все мыслимые и немыслимые кары.

В–третьих, тюрьма, в которой сидел Агджа, была тюрьмой итальянской. И выпустить его оттуда могли только и именно итальянские власти, которые, в отличие от Агджи, переговоры вести были, в общем–то, согласны. О чём же тогда и почему «американец» так страстно желал поговорить с ватиканским госсекретарём, оставалось загадкой. Впрочем, раз уж ему так приспичило, то отчего бы и нет: центральная — она же единственная — ватиканская телефонная станция выделила специальную линию, по которой, зная нужный цифровой код, можно было в любой момент связаться с Казароли. Лишь только «американец» этот код заполучил, как сразу же пропал и в квартиру Орланди никогда более не звонил.

Вместо него в почтовую переписку с Орланди и властями вступил некий «Турецкий антихристианский фронт освобождения „Туркеш”». Антихристианские фронтовики тоже выражали стремление поменять Эмануэлу на Агджу, но тоже затруднялись представить доказательства того, что и в самом деле располагают объектом обмена. Сам же Агджа, едва заслышав о вновь грозящем ему насильственном освобождении, руками и ногами вцепился в решётку камеры и воззвал к Аллаху столь пронзительно, что докричался аж до Иоанна Павла II, который приехал к нему в тюрьму, где они помирились и простили друг другу все прошлые обиды. Турецкие освободители, удостоверившись, что отделить Агджу от тюремной решётки можно только с помощью профессионального металлорежущего инструмента, от расстройства самораспустились и исчезли. Хотя, собственно, их никогда и не существовало. Ибо этими турками были немцы. Точнее, восточные немцы. Ещё точнее, восточногерманская разведка Штази.

Дело в том, что и по сей день никто так достоверно и не знает, по наущению какой организации Агджа стрелял в папу. Возможно, он и сам этого достоверно не знает. Однако в тот момент, с точки зрения широкой западной общественности, основная версия была такой: послали его на дело болгарские спецслужбы, которых в свою очередь послали на дело старшие московские товарищи. Старшим товарищам — вне зависимости от того, было ли это правдой или наглой ложью — версия эта, разумеется, не нравилась. Тут как раз исчезновение Эмануэлы удачно и подвернулось, и на дело послали товарищей из ГДР, обладавших широкой агентурной сетью в Италии.

Аналитики КГБ просчитали, что если они замаскируются под замаскированных под турок немцев и потребуют освобождения Агджи, то западная общественность сразу же поверит, что под замаскированных под Агджу болгар они вовсе не маскировались. Собственно, план успешно сработал, всё именно так и вышло, общественность поверила.

Это, однако, не даёт ответа на вопрос, кто был замаскирован под американца. И о чём этот кто–то разговаривал с кардиналом Казароли по той самой выделенной линии. Меж тем как минимум один такой разговор точно состоялся.

О факте общения Казароли с замаскированным кем–то известно благодаря существованию магнитофонной записи. Выглядит она так: некто — возможно, всё тот же «американец» — звонит в Ватикан и, не представившись, называет монахине–телефонистке код линии. На коммутаторе поднимается страшная суматоха, все кричат: «Переключайте быстрее, зовите кардинала, это очень срочно!» Через три минуты Казароли находят, он берёт трубку и... на этом запись обрывается. Точнее, обрывается известная часть записи. А вот за возможность услышать вторую, неизвестную её часть многие ватиканологи без сожаления отдали бы правую руку писателя Дэна Брауна. Ибо тайну содержания того разговора по кодовой линии Святой Престол оберегает не менее тщательно, чем тайну кода Да Винчи.

С момента вступления Казароли в беседу оборвалась не только запись, но и какой–либо интерес Ватикана к делу Орланди. Тамошние официальные лица заявили, что, раз уж Эмануэла пропала в Риме, то есть на территории сопредельного государства, то и розыском её должны заниматься правоохранительные органы Италии. Ватикан же со своей стороны никакого расследования не ведёт, вести таковое не планирует, а равно не имеет возможности оказывать помощь или содействие зарубежным коллегам.

Семья Орланди при поддержке возмущённой общественности пыталась объяснить папам, что легче уж верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем отделить друг от друга римский и ватиканский район поисков, но тщетно. Иоанн Павел II в ответ лишь ласково улыбался и разводил руками. Сменивший его в 2005 году папа Бенедикт XVI даже и руками не разводил, а лишь злобно улыбался по–немецки. Впрочем, именно в год восшествия Бенедикта на престол у следствия вдруг появился новый подозреваемый.

Возмущённая общественность как раз в очередной раз возмущалась папским молчанием в прямом эфире одной из телепередач, когда в студию позвонил неизвестный и сказал следующее: «Если хотите узнать, что случилось с Эмануэлой Орланди, идите и посмотрите, кто похоронен в базилике св. Аполлинария, а заодно поинтересуйтесь, какую именно услугу Ренатино оказал кардиналу Полетти». Общественность поспешила в базилику и к немалому своему изумлению узрела, что похоронен там, собственно, сам Ренатино. Чтобы понять степень изумления: это как если бы российская общественность вдруг обнаружила, что вор в законе Япончик похоронен в Кремлёвской стене.

Дело в том, что Энрико «Ренатино» Де Педис был одним из главарей Банды делла Мальяна, крупнейшей криминальной организации Рима 70–80–х годов, и о роде его занятий знала каждая римская собака. А потому изображать из себя святые мощи ему было явно не по чину и не по понятиям.

С другой стороны, тут как посмотреть. Ибо между бандитом Ренатино и каким–нибудь обычным заурядным бандитом разница была примерно такой же, как между папой римским и чьим–нибудь обычным заурядным папой. Его, в сущности, вполне можно было бы именовать папабандитом римским: связующим звеном и посредником в отношениях между греховным миром криминала и высшими небесными сферами итальянской политики и экономики. Столь напряжённый рабочий график вовсе не мешал Ренатино оставаться ревностным католиком, водить сердечную дружбу с вышеупомянутым кардиналом Полетти, генеральным викарием Рима, и щедро жертвовать деньги беднейшим прихожанам той самой базилики св. Аполлинария. Короче говоря, в базилику он вполне мог залечь и по каким–то иным соображениям, с делом Орланди никак не связанным.

Но вот что и впрямь выглядело подозрительным: базилика св. Аполлинария и музыкальная школа, из которой Эмануэла вышла в день своего исчезновения, располагались не просто по соседству, но являлись частями одного и того же храмового комплекса. Настоятель же базилики — тоже сердечный друг Ренатино — по совместительству был и директором школы, пусть и не в педагогическом, а материально–техническом смысле.

Для возмущённой общественности это последнее обстоятельство выступило неопровержимым доказательством виновности Ренатино: склеп его она потребовала вскрыть и поискать там Эмануэлу. Честно говоря, это была несколько странная идея. Прятать жертву похищения в собственном гробу было как–то уж слишком хитроумно даже по меркам хитроумного Ренатино. Позднее, в 2012 году, когда вскрытие всё же состоялось, версию эту оно полностью опровергло.

Однако к тому моменту идея о причастности к делу Орланди Банды делла Мальяна уже полностью овладела умами общественности. Тем более что на сцену вышли два других её бывших члена, ныне всё осознавших, раскаявшихся и сотрудничающих, и заявили: «Да Ренатино это был, Ренатино, даже не сомневайтесь. Мы тогда ещё всей бандой обсуждали, что он девочку умыкнул». Проблема в том, что «обсуждать что–либо» ещё не означает «иметь о чём–либо хоть какое–то реальное представление». Нам ли, лепроэкспертам по всему на свете, этого не знать.

Отыскалась, впрочем, и вполне себе свидетельница похищения. По утверждению бывшей любовницы Ренатино, усы подозрительного дяденьки, соблазнявшего Эмануэлу работой в шоу–бизнесе, оказались такими большими, поскольку Ренатино перестарался с конспирацией. Более того, именно ей, любовнице, он поручил отвезти похищенную им — и явно находившуюся в изменённом состоянии сознания — девочку в Ватикан. А там передать с рук на руки некоему человеку, который, если бы не большие усы, выглядел бы точной копией кардинала Марчинкуса.

Увы, но и с этой свидетельницей была проблема. Во времена знакомства с Ренатино — помимо прочего, крупнейшим в Риме оптовым торговцем наркотиками — они и сама ни на минуту не выходила из состояния изменённого сознания, и потому к показаниям её следовало относиться с известной долей осторожности.

В общем, всё это можно было бы счесть дутыми сенсациями. Пусть Ренатино и был человеком неприятным, но ведь не опереточным злодеем же. Зачем ему понадобилось кого–то похищать без какого–либо мотива? Штука, однако, в том, что вот как раз мотив–то у него точно имелся. И мотивом этим были деньги. Очень–очень много денег. Фактически целый под крышу набитый деньгами банк.

Банк назывался «Амброзиано», и за год до исчезновения Эмануэлы Орланди с ним приключилась неприятность: он лопнул. Многих директоров банков подобное развитие событий зачастую не огорчает, однако про директора «Амброзиано» Роберто Кальви такого сказать было нельзя. Ибо директорствовал он там лишь тактически. В вопросах же стратегических всецело полагался на духовное наставничество управляющего Банком Ватикана кардинала Пола Марчинкуса. И стратегия эта предусматривала повышенную клиентоориентированность по отношению к людям сложной судьбы и больших возможностей. Короче говоря, «Амброзиано» был этаким обособленным банковско–прачечным комбинатом при Банке Ватикана.

Как назло, незадолго до вызванного тактическими просчётами краха — и в попытке его избежать — Кальви удалось привлечь чрезвычайно внушительный вклад клиентов с Сицилии, посредником в переговорах с которыми выступал как раз Ренатино. И вот в том числе этих–то денег вдруг и не стало.

Растратчика Кальви незамедлительно убили, что поставило его в значительно более завидное по сравнению с посредником Ренатино положение. Сицилийцы справедливо указывали, что давали деньги под гарантии Ватикана и желали получить их обратно. Марчинкус справедливо указывал, что не может же он теперь пойти к папе или госсекретарю Казароли и предложить им вернуть деньги из кармана церкви. Ибо последние неизбежно поинтересуются: а что это, собственно, за деньги и кому именно их так важно вернуть?

Ренатино, оказавшемуся между готовыми схлестнуться тиарой и лупарой, позарез требовался какой–нибудь козырь в переговорах с первыми ватиканскими лицами. А заодно и чисто техническая возможность такие переговоры вести. Ну, скажем, прямая выделенная линия с кардиналом Казароли.

Что там у них было дальше и чем закончилось — неизвестно. С уверенностью можно сказать лишь следующее: Ренатино каким–то образом выкрутился. Он остался жив — убили его только в 1990 году и совсем по другому поводу, — и значит, вероятно, сицилийцы получили свои деньги обратно. А когда всё же умер, то удостоился погребения в базилике. И значит, вероятно, кто–то из высших чинов Римской курии выразил ему за что–то большую признательность.

Ну хорошо, а с девочкой–то что? Да и вообще, была ли девочка, может, девочки–то и не было?

Ответ на этот вопрос знает как минимум один человек — нынешний папа Франциск. Когда брат Эмануэлы прорвался к нему на аудиенцию, в надежде, что уж этот–то папа никакого личного участия в событиях почти сорокалетней давности не принимал, и потому хранить секреты ему резона нет, тот отвечал так: «Эмануэла на небесах». На мольбы же брата дать ему точный адрес небес или хоть как–то помочь в розысках останков сестры, папа лишь улыбнулся и развёл руками.

Нужно ли пояснять, что разводящие руками папы оказывают на ватиканологов такой же эффект, какой слово «ДАЕРММУАЗУАЯ» оказывает на дятловедов? И нужно ли пояснять, сколь невообразимое число теорий и гипотез они за прошедшие десятилетия наплодили? Впрочем, пусть и с большой натяжкой, все их можно свести к двум основным версиям.

Версия первая, сердобольская.

Эмануэла Орланди стала жертвой ритуальной оргии высокопоставленных ватиканских педофилов. Точнее, одной из групп высокопоставленных ватиканских педофилов, ибо какой же уважающий себя ватиканолог удовлетворится единственной жалкой педофильской группой? Об этом стало известно другой группе высокопоставленных ватиканских педофилов. Или высокопоставленных ватиканских масонов, поскольку всем известно, что секреты Ватикана без масонов — деньги на ветер. Ну или ещё какой–нибудь группе, главное, чтобы она была тайной, высокопоставленной и зловещей. Вот эта вторая группа и начала шантажировать первую — а может, даже и самого папу, — предъявив кардиналу Казароли свои тайные и зловещие требования.

При этом Эмануэла жива до сих пор — либо же оставалось в живых очень долго, годы и десятилетия — и всё это время действительно находилась в руках группы шантажистов. Ибо каким ещё способом можно заставить трёх римских пап подряд хранить молчание по поводу дела Орланди, если не под угрозой того, что однажды Эмануэла вернётся и заговорит, разрушив тем самым репутацию церкви?

Версия вторая, архипиздритская.

Эмануэла Орланди еблась и бухала. Точнее, намеревалась к этому приступить. И с этой целью познакомилась с двумя мелкими наркодилерами с Пьяцца Навона. Знакомство переросло в попытку изнасилования, изнасилование — в случайное убийство.

Одним из первых, кто узнал об исчезновении девочки, был настоятель базилики св. Аполлинария, ибо именно он заведовал зданием, в котором находилась музыкальная школа, и именно туда первым делом бросились обеспокоенные родители. Поскольку несчастные случаи с детьми на территории подведомственного учреждения его интересам никак не соответствовали, да и просто из лучших христианских побуждений, настоятель побежал к своему другу и благодетелю Ренатино, возможности которого по розыску пропавших в Риме людей значительно превосходили возможности полиции.

Ренатино в просьбе не отказал и сразу выяснил, кто, где и почему. Выяснив же, сообразил, что это и может стать тем козырем, который так нужен ему для торга с Ватиканом. Вот только живая Эмануэла годилась для этого гораздо лучше, чем Эмануэла мёртвая. А потому и от её трупа, и от трупов двух убитых им убийц он бесследно и навсегда избавился, благо опыта в этом ему было не занимать. Далее же вступил в переговоры, на ходу конструируя обстоятельства мнимого похищения выгодным для себя образом.

Когда дело Орланди стараниями Ренатино получило достаточную огласку, к нему подключилось Штази, преследовавшие свои собственные цели и обрушившее на следствие ещё один шквал выгодной теперь уже ему дезинформации. И поскольку вся эта пирамида лжи была изначально выстроена на пустом месте, ничто не мешало ей и впредь обрастать всё новыми и новыми пластами вранья, домыслов и слухов.

Папы же молчали и молчат лишь потому, что их заявление в стиле «да не было никакой девочки, это мы просто с мафией деньги делили» репутацию церкви подорвало бы ничуть не меньше, чем какие–нибудь зловещие педофило–масоны.

Собственно, к чему я это всё написал, и какой из этого следует вывод? А вывод такой: Орланди Эмануэла Эрколевна ещё не нашлась, %username%!

Так что прямо сейчас внимательно оглядись по сторонам: нет ли рядом с тобой подозрительной пятидесятидвухлетней женщины с флейтой? И если таковая вдруг обнаружится, не теряя времени, тащи её в ближайшее ватиканское посольство! Ибо в случае успеха благодарные ватиканцы не только золотыми буквами впишут твой юзернейм в историю своей национальной криминалистики, но и, может статься, даже похоронят тебя в какой–нибудь симпатичной базилике, in nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti.