ОЧемЩебечитСветлячок.

Я считаю его неприлично настойчивым. Всегда думал, что люди не такие. Не настолько прилипчивые — словно банный лист, не такие открыто эмоциональные, каким оказался он. Он будто не видит меры. Закрыл свои зенки, и слепо верит в лучшее. Я видимо, слишком редко встречал людей, которые настолько искренне и отзывчиво смотрят на окружающий мир.

Я не хочу быть частью его мира. Не хотел. А сейчас.. Хочу? Он сложный. Непонятный. Словно все в нем устроено не так, как в остальных. Мне всё ещё кажется, что доверие — это серьёзная ошибка. Если бы он был хоть немного менее дружелюбным и оптимистичным — я, может быть, и задумался. Но он... словно воплощение этого факта.

Я чувствую его всего. Но не верю — ни ему, ни собственным чувствам. Моё чутьё подводило меня не раз, и что может заставить поверить сейчас? Я не знаю. И, вероятнее всего , даже не хочу знать. Не сейчас.

Но я принимаю его. Начинаю принимать даже эту чрезмерную активность. Я не умею — но стараюсь. С каждым днём он всё больше… похож на собаку. Навязчивый, громкий, бесконечно верный себе. Но важная вещь — эта собака больше не раздражает. Словно уже наоборот.

Люди любят собак. За их энергию и преданность, за то, что они будто вытаскивают своих неактивных хозяев из лени вызваной бытием. Может, он… тоже помогает? Просто.. Не так как привыкли мы.

И все таки.. Неприятно стало так думать. Грязно. Я пачкаю мысли о нем. Неужели я действительно воспринимаю его эмоциональное давление как помощь? Даже звучит это как-то неправильно. Почти отвратительно.

Он светится. И я знаю, что могу погасить это свечение — но не делаю этого. Моё доверие, каким-то образом, оказалось больше, чем его полная противоположность. Мне это не… нравится? Нет. Не совсем.

Мы шагаем по ночной полянке, и с каждым словом он прерывает ту тишину, что мне так нужна сейчас на мысли. Я хочу уйти. И в то же время — не хочу. Я здесь. И там. Я нигде. Я везде. Я рядом с ним.

Тут грязно. Но я этого даже не вижу. Он тыкает пальцем в небо, заставляя меня любоваться луной. Я любуюсь луной. Им. Поляной. Моментом.

Мы идём. Я просто иду, а рядом кружит светлячок. Он шумит и щебечет мне на ухо, словно птица на рассвете, которая так беспокоится о тех, кто сегодня может опоздать на работу. Она тревожиться и ждёт пока чьи-то зенки, наконец откроються.

Нет. Среди всех светлячков вокруг он сияет ярче всех. Я смеюсь, и мне нравится. Сравнить его с жуком? Ему это подходит.

Интересно, бывают ли жуки такими же дружелюбными? Наверное, да. Я бы узнал. Я бы принес ему жука и сказал: «Вот это - ты». Я не люблю жуков, но его… он хороший жук. Полезный.

— Луна сегодня красивая... — сказал он, словно считал важным прервать ход моих мыслей своей глупостью. Просто прервать тишину собой. Он рвал эту ткань, не стесняясь и даже не думая. Не думая...

— Что? Лололошка, ты придурок? Ты мне не нравишься. — Я смотрел на него, как на идиота. Он либо знал, что говорит, и сделал это нарочно, либо просто ляпнул глупость. Я верил во второе. Он ведь глупый. Пёс Лололошка.

— ЧТО?! — он воскликнул и отскочил от меня на добрый метр. Идиот действительно не понял, что ляпнул. А я… почему я вообще подумал об этом? Моё глупое смущение вывалилось на лицо, но тьма дала мне второй шанс.

— В Японии это не прямое признание в чувствах. Японцы не признаются напрямую. Вынужден тебе отказать, — моё смущение ушло, когда я смог вставить шутку

Он так скривился... Мне стало смешно от этого куда сильнее, чем было до — чем от его странного поведения и... жука.

— Нет! Я не это имел в виду. Ты не подумай! — он мотал руками, словно охваченный стыдом. Я потушил тот свет. Или, может, наоборот, зажег огонь искрой от его света? Да. Я словно навёл луч, пропущенный через лупу, на хрупкий лист.

— Я так польщён, Лололошка! — с улыбкой сказал я. Держите меня, кажется, этот сарказм сведёт с ума нас двоих.

— Джон!..

Они снова лежат в траве — грязной и мокрой. Но сейчас Джон уже не раздражён. Ни одна чужая пара глаз больше не видит их, ни одни чужие уши не слышат их смех. Пусть даже это были всего лишь зверушки.