О знании божественном

Во второй статье я расскажу о мифопоэтике - истоке всякого знания и единственной подлинной реальности, рассмотрю исторический и концептуальный конфликт мифоса и логоса и коснусь важнейшего из всех мифов - о колесе времен.

Философия, религия, искусство

Какие еще области знания помимо научного и философского существуют? Часто к ним добавляют еще две: искусство и религию. Произведение искусства возникает как результат эстетической и эмоциональной рефлексии индивидом различных аспектов бытия, выраженной в символической форме посредством системы образов, сюжетов и иных средств и приемов художественной выразительности. Религия же, хотя под ней часто понимают любой систематизированный опыт сакрального, в данном случае, отталкиваясь от определения Рене Генона, представляет собой оформленное учение о личностном боге-создателе мира, творце, который творит мир из ничто и открывается людям через откровения и устами пророков. Под такими религиями, в первую очередь, надо понимать религии авраамические, но я бы хотел сделать особый акцент на том, что исторически переход к религиозному сознанию от мифологического сопровождался созданием письменного учения, фиксированного канона, который принципиально отличается от постоянно изменяющейся устной традиции.

Георг Гегель называл искусство, религию и философию тремя важнейшими этапами раскрытия самопознающего Духа, пути, который Дух проходит перед полным и конкретным познанием себя в понятии. Однако, есть основания полагать, что и исторически, и концептуально все эти три области знания были ранее частями знания единого – мифопоэтической традиции.

Мифопоэтика

Под мифом, вопреки обывательскому мнению современного человека, необходимо понимать не рассказ о событиях прошлого или примитивное объяснение реальности, а пропевание важнейших онтологических истин, уподобление самораскрытию этих истин во времени через поэтический язык. Русский философ А. Ф. Лосев описывал миф как способ обобщения представлений о мире в форме наглядных образов, зачастую передаваемый устной традицией из поколения в поколение. При этом, с точки зрения носителя мифологического сознания, миф есть нечто большее, чем передача информации о прошлом или будущем. Миф сам есть реальность, и разворачивание мифологической картины совпадает с бытием самой истории, то есть сам объект, мысль о нем и мифопоэтическое слово практически не различимы в рамках мифологической традиции.

Социальный антрополог и философ Люсьен Леви-Брюль первым обратил внимание на дологический, нерациональный характер мышления традиционного человека, построенный на мистических переживаниях, интуитивном опыте и выходящий за пределы логических законов непротиворечия и признанных в прогрессивном обществе бинарных оппозиций. Причинно-следственная связь, пространственно-временные характеристики, рациональная логика утрачивают в мифологическом поле свои привычные формы. Миф не подлежит оценке научным методом, так как относится к совершенно иному типу осмысления и познания реальности.

Мыслитель и религиовед Мирча Элиаде пытался описать основополагающие схемы, по которым функционирует традиционное мышление человека. Он считал, что все вещи в мире воспринимаются человеком либо как сакральное, либо как профанное. Профанная вещь тождественна самой себе, ни на что не указывает и ни к чему не ведет. Сакральная же вещь всегда есть символ, отсылающий к трансцендентному священному. Через символ человек приобщается к сверхъестественному, которое одно и есть истинная реальность (в противовес профанной реальность, которая есть лишь видимость). По мнению Элиаде, в традиционном обществе практически все символично, все сакрально. Каждый предмет, феномен, событие или действие было не только собой, но и чем-то иным, в большей мере причастным бытию.

Эту идею развивает и современный традиционалист Коллин Клири. В своем эссе «Что такое руна?» он исследует метафизическую природу рунического письма, и для его описания прибегает к понятию образной универсалии итальянского философа Джанбаттиста Вико. В отличие от интеллектуальной универсалии, которая есть привычное нам абстрактное классифицирующее понятие (например, понятие «равенства», в которое включают по некоторым признакам те или иные реальные феномены равенства), образная универсалия, помимо того, что олицетворяет собой класс феноменов, сама при этом этим феноменом является (как образ бога Тюра, олицетворяющий собой всякую возможную справедливость и воинскую честь). Так вот, для человека традиционного весь мир состоял из образных универсалий. Каждый объект, явление или он сам были для него связаны поэтическими и смысловыми связями с бесчисленным множеством других объектов и явлений. Все вокруг, таким образом, становилось одним глобальным мифом, множеством поэтических образов и символов, образующих подлинное Бытие.

Триединство и колесо времен

Так как же связаны между собой мифопоэтика, искусство, религия и философия? Не говоря об онтологическое природе мифа как пропевания бытия, мифопоэтическое знание является первичным и важнейшим способом осмысления реальности. В отличие от любой формы письменной традиции, устная традиция не есть творение конкретного автора, но всегда есть голос народа, в котором она бытует. Хотя язык и содержание такого мифа разнятся в зависимости от времени и пространства, он сам при этом всегда остается подлинным, потому что вместе с изменениями в традиции меняется и сама реальность (о том, как происходит такой онтологический сдвиг, я попробую рассказать в одной из следующих публикаций). В рамках мифа происходит как формирование представлений о фундаментальных принципах устройства мира, так и формирование базовых эстетических, этических и религиозных категорий у нового поколения. Таким образом, философия, религия и искусство уже «вшиты» в миф, существуют в мифе как в единой онтолого-знаниевой системе, гораздо более сложной, чем философия, религия или искусство по-отдельности.

Почему же сегодня вместо единой мифопоэтической традиции существуют отдельные дифференцированные и специализированные науки, философские школы, религиозные учения, произведения искусства и т. д.? Ответ на это, как ни парадоксально, скрыт в важнейшем из всех мифов. Согласно традиционным воззрениям индоевропейцев, прямо противоположным современным, время не является линейно развивающейся величиной, а вместо этого циклично, закольцовано. Все онтологические процессы, начиная от жизни одного единственного человека и заканчивая жизнью всей вселенной, представляют из себя последовательную череду этапов от начала к концу. Рождение и смерть, восход и закат, весна и зима, космогония и эсхатология – все течение времени сходится в круг, процесс разворачивания бытия всегда возвращается в свое начало, подобно тому, как змей Уроборос кусает себя за хвост.

Такая антипрогрессивистская позиция заставляет по-другому взглянуть на многие привычные нам вещи. Там, где современному человеку видится развитие, человеку традиционному видится упадок и распад изначального единства. Именно это произошло в свое время с мифопоэтической традицией: в следствие неизбежных процессов смены культурных, социальных и политических эпох миф как единство распадается на отдельные, более «продвинутые» и узкопрофильные направления. Искусство, религия и философия – три самых общих сферы человеческой жизнедеятельности, которые первично выделяются из устной мифопоэтической традиции. Они прорастают из тела мифа через рациональность и математическую гармоничность, которые заменяют собой искренность и непосредственное интуитивное познание мира мифопоэзисом.

Мифос и логос

Этот процесс представляется частью глобального противостояния двух фундаментальных принципов осмысления реальности - мифоса и логоса. Здесь уместно процитировать А. Г. Дугина, отрывок из его статьи, посвященной данной теме:

«Два греческих глагола λόγος (логос) и μυθειν (мифос) изначально были почти синонимами и оба означали «слово», «мышление», «рассказ», «нарратив», «дискурс», «повествование». Постепенно, однако, их семантические круги расходились, пока не оказались противопоставленными друг другу. Логос стал выражать рациональную, научную (в греческом смысле επιστεμη), философскую мысль, чьи законы Аристотель обобщил в своей логике. Мифос же охватывал совокупность историй про богов и героев, которые относились к сфере предания, верований, обрядов и значительно контрастировали с законами Логоса, так как не предполагали рациональной рефлексии и строгой, выверенной интерпретации».

В рамках конкретного исторического примера можно привести Древнюю Грецию. Процесс распада мифоса там происходил постепенно, на фоне развития письменной культуры. Уже великие поэмы Гомера, хотя остаются еще в рамках традиции, становятся для своего времени прогрессивными, уже более принадлежащими к светскому искусству, чем к древней мифопоэтике. Окончательно этот разрыв оформляется ко временам Платона. Древнегреческий философ в своем «Государстве», во-первых, прямо сопоставляет между собой искусство (музическое и гимназическое), государственную религию и философию, что само по себе уже демонстрирует их отделенность друг от друга, а во-вторых, дает описание каждой из этих сфер, отмечая увеселительный и праздный характер искусства, а также нормативный, морализаторский характер религии. На фоне его превозношения философии как высший деятельности человека остальные две сферы кажутся презрительными, годными лишь для воспитания молодежи и подчинения граждан верховной власти, то есть исключительно прикладными сферами, недостойными высших царей-философов. В это же время его собственная философия, хотя в ней и сохраняются мифологические черты, также порывает с традицией даже предшествующих философов (например, с Парменидом и Гераклитом, которые писали свои трактаты в стихах). Разум и рациональность обретают в философии Платона сакральность, подменяя собой традиционную сакральность мифоса.

Здесь уместно вновь процитировать уже упомянутую работу А. Г. Дугина:

«Логос происходит из Мифоса. Это значит, что, с одной стороны, он имеет мифологическую предысторию, а с другой, что он покидает область мифа, когда становится самим собой, автономизируется, а впоследствии и противопоставляется ей. Водоразделом является философия досократиков, еще во многом мифологичная, но уже философская. У Платона мифы подвергаются тщательной рационализации, то есть фундаментальной обработке Логосом. Показательно, что в «Государстве» Платон предлагает «цензурировать мифы», то есть поверять их критериями пользы, разумности и моральной целесообразности. Не все в мифе берется при созидании масштабной логоцентрической культуры. В философии Аристотеля место мифов становится еще более скромным».

Заключение

Таким образом, мы наблюдаем следующую тенденцию: философия и наука, будучи ограниченными и зависимыми сферами человеческого познания, ранее вместе с искусством и религией были частью знания мифопоэтического, охватывающего в полной мере все сферы бытия в их системности и целокупности. Миф воспринимался традиционным человеком не только как источник познания, но и как онтологическая данность. Борьба устной мифопоэтической традиции и письменного рационального знания (борьба мифоса и логоса), в которой более полный и цельный мифос в начале порождает из себя искусство, религию и философию, а затем противопоставляется им, привела к пересмотру отношения человека к миру и познанию, к постепенному отступлению от вопроса бытия к вопросу о сущем, выражаясь языком Хайдеггера. Знание, данное людям богами, было забыто ради знания по существу своему прикладного (даже теоретическое знание о сущем, по моему мнению, есть в конечном счете знание прикладное, о чем я попробую подробнее поговорить как-нибудь в другой раз).

P. S. Я не пытаюсь этим сказать, что философия как род деятельности бесполезна или ошибочна, а лишь указываю, что она стала закономерным промежуточным этапом между традиционной мифопоэтикой и современной наукой. Развитие философского знания есть одновременно выражение и двигатель перехода от архаического общества к цивилизации, и с точки зрения традиционного сознания, такая тенденция, частью которой была и есть философия, является скорее регрессивной. В последующих публикациях я буду возвращаться к этой теме, многие вещи здесь были упомянуты вскользь и требуют более детального рассмотрения.