О традиционном танце и веере

В имении Камисато достаточно темно. Приглушенный свет от фонарей, освещающих лишь деревянный стол с традиционными закусками, не заходит дальше, словно не смеет засиять на все пространство, оставляя комнаты во мраке.

Вы практически не разговариваете. Мужчина лениво отпивает крепкий чай из керамической чашки и практически не смотрит на тебя, блаженно прикрывая глаза. Терпкий запах обволакивает вас и сближает, нет никого во всем имении больше. 

Аято сидит неподвижно, осанка безупречна, а половицы под ним не издают ни скрипа. Ты же ерзаешь, стараясь усидеть на коленях без дискомфорта от непривычки, но тщетно — тяжелый вздох привлекает его внимание. Смотрит с легкой снисходительностью и смешком на тебя, но не произносит ни слова, делая очередной глоток. 

Часы с ним так редки, из-за чего каждая встреча кажется уникальной и волнительной, до трепета внутри и мурашек на ногах. Вот господин Камисато элегантно поправляет упавшую на глаза прядь за ухо, вот приподнимает голову, чтобы расслышать глухой звук с другой стороны стены, вот обжигает язык горячим напитком… И ни разу на его лице не скользит смятение. Всегда изящен в действиях и словах, предпочтет выжидающее молчание, нежели бесконечные разговоры о бессмысленном. Хотя…

Длинные светлые пальцы проносятся по воротнику, чтобы чуть оттянуть его. Свеча в фонаре дрогнула.

— Не нравится чай? Могу попросить слуг или Тому… - Аято резко прерывается, после чего вздыхает, - досада, нет его сейчас поблизости. 

— Чай вкусный, не надо, - ты мягко улыбаешься, не желая тревожить людей.

— Славно.

Камисато не особо беспокоится о вкусе чая. Спросил это лишь чтобы прощупать почву на данный момент, узнать твой настрой. Он делает последний глоток и ставит чашку на деревянный стол, взглянув на тебя исподлобья. 

— Сестрица любит танцы, - начинает невзначай, - традиционные, но редко демонстрирует их мне. Прячет лицо за веером, лишь бы я не задавал ей подобные вопросы.

Подпирает подбородок ладонью, уже не без улыбки продолжая смотреть на тебя. Хитро и хищно, заранее зная ответ на еще не поставленный вопрос.

— Так может ты станцуешь? Уверен, дорогая, в восхищении останусь и я, и ты сама, - сладко протягивает обращение, наблюдая за реакцией.

Отчего-то ты совсем не удивлена. Будто знала, что мужчина попросит об этом, поэтому сейчас и думать особо не приходится. Либо безропотно соглашаться, либо играть с Аято в его же игру. И ты ставишь чашку с оставшимся в ней чаем на стол…

— Господин Камисато ждет, когда я посвящу ему танец?

— Посвящать необязательно, - нарочито оскорбленно отвечает, после чего протягивает веер, - можно для начала просто станцевать. 

Можно подумать, что переиграл еще на старте. Нет.

Практически моментально поднимаешься, ступая босыми ногами до середины зала. Фонарь лишь слабо освещает тебя, оставляя в таинственном полумраке. Ты специально выбрала это место, подальше от тусклого света, чтобы Аято не мог в полной мере насладиться тобой. Волнительно разве что немного, тревожно, что ноги подведут и упадешь. 

Не нужна музыка. Прислушиваешься к каждому шороху, чтобы уловить свой ритм, с которым начинаешь немой танец. Отводишь руку в сторону, разворачиваясь туловищем к ней, чтобы следом шагнуть. Приподнимаешь колено и изящно качаешься вбок, так старательно, что и скрипящие половицы не тревожат слух. 

Камисато наблюдает. Наблюдает за движениями рук, за тонкими кистями, что плавно разрезают воздух. Волосы мешают, конечно, но не критично — сдуваешь сразу же, как прилипают к губам.

Приподнимаешься на носках, чтобы развернуться к Аято  спиной. Теперь ты не видишь его лица, но он продолжает видеть тебя. То, как обхватываешь свои плечи ладонями, чтобы спуститься ими вниз, словно стягивая одежду. Дразнишь его, зная, как наверняка жадно и довольно мужчина наблюдает.

Желает зацепиться взглядом за тонкую шею, но волосы так и норовят скрыть ее собой. Не видит отчетливо и изгибы талии, так издевательски прикрытые темнотой. Лишь веер видит, который ты ловко раздвигаешь, не потратив ни единой лишней секунды.

Не кружишься в воздухе, а осторожно переставляешь ноги. Оставляешь место недосказанности в каждом новом движении, чувство разочарованности из-за того, что прерываешься на кульминации.

Но Аято продолжает смотреть. Не сводит глаз со спины и руки, что так поразительно нежно играет с веером. Запинаешься пару раз, но держишься, не падая наземь. И это видит мужчина, одобрительно щурясь. Видит заминки, видит легкую неуверенность, но от этого весь танец лишь вкуснее. Живой в недочетах, в загадочности движений, которые он не сможет предугадать, ибо ты двигаешься интуитивно, отдаваясь собственному ритму.

В мгновение ока разворачиваешься лицом к Аято. Невесомо подходишь к нему, казалось бы, завершая танец, но нет. Это его часть, полноценная и завершающая. Теперь Камисато видит тебя целиком — теплый свет скользит по тебе и открывает.

Мужчина смотрит снизу вверх, не шелохнувшись. Ты же опускаешься на колени, позволяя ему взглянуть прямо в глаза. Проводишь краем веера по белоснежному пиджаку, а пальцем поддеваешь острый подбородок. Аято не дотрогивается до тебя, ждет, когда ты сама вызывающе коснешься своей шеи и спустишься ниже. Ждет, когда приблизишься к его лицу, чтобы прильнуть к горячим губам, после чего страстно потянешься к его одежде. Ждет…

Но этого не будет. Простой танец без пошлости и грязи, но с толикой игривости. Лишь мельком тянешься вперед, чтобы Камисато расслабился, но сразу после отстраняешься и резво поднимаешься, напоследок взмахнув веером и скрывая его за спиной. Слышишь, как он удовлетворенно усмехается.

Грудь тяжело вздымается от усталости и сокрытого глубоко внутри смущения, но лицом не выдашь это. Изящно завершаешь танец легким поклоном, а затем вновь подходишь к мужчине. Садишься сбоку уже как простая возлюбленная, разве что довольная собой даже больше, чем он танцем.

Аято деликатно обхватывает твою талию рукой и оставляет легкий поцелуй в уголке губ, пока ты заводишь руки за его шею. Прижимаешься грудью к чужому плечу и невольно улыбаешься.

— Ну как?

— Как? - задумчиво вытягивает губы, скользнув рукой к твоему бедру, - именно так, как я и ожидал. Прекрасный танец от не менее прекрасной девушки.

Соврал, очевидно. Видишь по озорному прищуру, в котором еще не успело скрыться восхищение. 

Впервые ты его переиграла.