О снобизме интеллектуала

Декларативное господство науки, возникшее на базе её стремительного развития в XX веке, и последовавшая за этим её, науки, «демократизация», породили во всех слоях общества идею об априорном господстве научной формы сознания и познания над всеми остальными. Но, увы, не породили знания о том, что «научным» можно назвать очень многое, а также, о том, насколько это может быть выгодно.

И теперь мы видим толпы снобов, воспринимающих необходимость господства научного сознания… совершенно религиозно. Но это не ново — сегодня и в среде научпоперов модно по-отечески журить свою паству: мол, «Многие только думают, что критически мыслят, а вы начните и в самом деле так мыслить». И запускается новый виток «критики критической критики» — ведь, как известно, философское определение быдла: «это всегда не ты».

Хотелось бы поговорить о более высоком «круге» этой проблемы — социально-философских концепциях, не просто приписывающих априорное стремление к познанию современному человеку, а предписывающих этот мыльный пузырь всему роду людскому, а он, как известно — до Адама. И вот, выходит, что испокон веков отцы наши и деды стремились к познанию сущности вещей и мира в целом. Это гуманистический оптимизм? Нет, это — информационный магнетизм!

Конкретный пример

Ольга Михайловна Медушевская, знаменитый среди историков и ряда социологов учёный, икона РГГУ и одна из «матерей российской методологии истории», пришедших на смену «морально устаревшему» истмату (предварительно сняв с себя его сапоги), вводит это понятие как один из центральных концептов своего «финального» труда «Теория и методология когнитивной истории», где подводится итог работе всей её жизни. Предоставим слово мэтру:

«Информационный магнетизм — присущее индивиду свойство воспринимать информационный ресурс, заключённый в интеллектуальных продуктах, созданных другим человеком, раскодировать его и включить в свою информационную картину мира».

Именно такое определение приводится в указателе понятий в конце работы. Более того, в самом тексте раскрывается, что именно этим «магнетизмом» (именно это слово употреблено недаром) обусловлено всеобщее стремление любого человека к получению информации обо всём новом, обо всём, что он не знает. Контакт с чем-либо подобным возбуждает интерес человека, что подтверждает ряд примеров, приведённых в работе. Ну, или должен подтверждать. А как выходит на деле?

Предварительно проясним вопрос. Информацию Медушевская трактует так:

«Информация — это объём данных, который познающий индивид (человек) оказывается способным вовлечь в процесс поиска смысла».

Какие там меры упорядоченности систем или воспринимаемые свойства отражаемых объектов… Антропоцентристский субъективизм — наш путь.

Итак, пример с повышением со временем ценности старых редких фотографий объясняется исключительно хранением в них уникальной информации. Ни культура, в которой высоко ценится прошлое, даже (а нередко и в особенности) мелочи чьей-то прошлой частной жизни; ни общественные отношения, продуцирующие товарный фетишизм и погоню за уникальным товаром просто по причине желания обладать тем, чего нет у других; ни прочие психологические и социологические наработки — всё это здесь ни при чём. Просто в этих фотографиях информация, ценная априори. Можно сказать, что это — опущения, сделанные автором для большей образности речи. Но…

Второй пример должен подтверждать «изначальную» жадность и желание безраздельного обладания, всегда присущую человеку. Знакомо, не правда ли? Это пример того, как дикари готовы расстаться с любой имеющейся у них вещью, даже ценнейшим золотом и драгоценностями, ради заморских безделушек из рук «белых богов». Мол, и это происходит по причине жажды дикарей обладать новым информационным ресурсом. А так как информационный ресурс имеет каждая вещь, а человек сугубо субъективен, — значит, пока существует мир, будет существовать и борьба людей за исключительный доступ к его вещам и, главное, информации, в них содержащейся.

Ну и два следующих примера, в заключение, стоит объединить как индикатор общей ошибки, которой и посвящается эта заметка, отнюдь не претендующая на научную критику всей концепции. Это примеры с русскими горожанами, по воспоминаниям «некоего путешественника из Европы», кидавшимися под колёса его кареты, лишь бы хоть дотронуться до неё, и пример с выставкой новой модели «Ситроена» в 1960-х годах, выполненного в уникальном футуристическом дизайне, на что и делали ставку при мощнейшей пиар-кампании автомобиля.

Приведение именно этих двух случаев как примера «информационного магнетизма», способности и тяги человека к «считыванию» (О. М. опирается на феноменологию Э. Гуссерля, утверждавшего, что «идею вещи» человек считывает в процессе непосредственного живого контакта с ней, этого вполне достаточно) информации из любой новой вещи, к познанию её сущности — полная профанация и фарс. Вполне исчерпывающую, пусть и не марксистскую, критику этих примеров дал Д. А. Добровольский в статье «К проблеме исторических универсалий». Я лишь резюмирую: считать, что религиозные и суеверные русские крестьяне с крайне консервативным складом ума, которые позже будут видеть «дьявола» в заводских машинах, видели в чудной «заморской» телеге не такого же чёрта, или шанс выпросить у барина милостыню, а объект и цель познания, несколько странно. Как и то, что бедные и средне-обеспеченные западные граждане, мечтательно сидящие за рулем футуристической машины и представляющие себя пилотами звездолётов, стремились считать таким образом «сущность» автомобиля. Это всё как минимум нуждается в развёрнутом доказательстве, вы не находите?

Основная мысль

Прошу прощения перед читателем, которого, знаю, так просто утомить столь длинным вступлением. Пришло, наконец, время, объяснить ключевую мысль и, надеюсь, причину написания того, что было написано выше.

Конечно же, я не собирался критиковать такой «наивный гуманизм», это блестяще сделал крах идей Просвещения, Лейпциг и «Освенцим» и продолжает делать современный капитализм. Я хотел показать, как современный «интеллектуальный снобизм» может влиять на философские и частнонаучные взгляды людей, а также провести небольшую логическую цепочку. Начнём:

Человеку «от природы» присущ «информационный магнетизм» и тяга к познанию непознанного,но именно непознанного продукта человеческой деятельности! Медушевская проводит абсолютную грань между миром природы и «миром человеческих творений». Таким образом, всё в обществе должно рассматриваться через призму того, что все стремятся к научному познанию… Уже кажется чем-то знакомым, не так ли? Уже слышатся крики «Тупые веруны! Кто не саморазвивается, тот быдло! А я вот смотрю научно-просветительские каналы, учусь думать!..» И вот уже на уровне обыденного сознания идея об априорной склонности человека к познанию позволяет «расчеловечивать» всех, кто по какой-либо причине к нему не стремится, а на «научном», простите, уровне — делать выводы, подобные сделанным Медушевской, и даже больше.Если идти дальше, то мы можем утверждать, что отсутствие стремления к познанию, отупение и закостенение — это сугубо внутренние отклонения, содержащие причины в самом индивиде, а не где-либо ещё. Неудивительно, что О. М. трактует общество de facto как совокупность информационных продуктов человечества, а степень приобщённости к нему — как уровень способности их «считывать».

Итак, казалось бы, сугубо гуманистические фразы, будучи предписаны человеку и человечеству неким интеллигентом, не способным выйти за пределы «научной» эпохи, увидеть разум и познание в развитии, оборачиваются формой интеллектуального шовинизма, сведением человека к имеющимся у него вещам и подспудным оправданием текущих, капиталистических, а вовсе не «вечных» и «природных», общественных отношений. Первобытные люди делили всё поровну, наверное, из-за низкой информационной ценности мамонтов. Не сомневайтесь.

Использовав О. М. Медушевскую, действительно ставшую объектом почитания у многих современных крупных учёных-историков (Данилевский, Румянцева и пр…) как пример, я стремился показать, что рационалистический идеализм, нередко избегающий сейчас марксистской критики, является совсем не маргинальным течением, а проникает в науку на самом фундаментальном её уровне и заслуживает нашей критики. И она ещё будет дана — в отличие от этой заметки, где О. М. выступила нам лишь приятной попутчицей, — в научной, развёрнутой форме.

Действительно. Сейчас очень модно критиковать постмодернизм и его философию. Крайний субъективизм, мистицизм, иррационализм — модно в левой среде бороться против всех этих «антиавторитарных» пост-пост-пост-всех подряд. Увы, «критика» этих течений с марксистской стороны также оставляет желать лучшего, нередко сводится к шуточкам, вроде: «Хи-хи, шизоанализ — свободу шизам!»

Однако многие не помнят, что рационалистические учения любого толка, те, что непосредственно борются с марксизмом за разум человека, а не против него, всегда были куда более опасными нашими врагами, но и куда более верными и достойными учителями. Даже сейчас, когда они, кажется, находятся на своём историческом дне, на обочине интеллектуальной жизни общества, за ними всё равно необходимо тщательно приглядывать. Ибо позитивное учение всегда живо, пусть и зачастую своей извращённой квазижизнью, а негативное всегда мертво́.