О служении двум господам

Способно ли политическое тело республики указывать на мир, находящийся за пределами мира физического? Что означает трансцендентное для людей республики? Жан-Жак Руссо, стараясь ответить на эти вопросы в республиканском духе, сталкивается с проблемой так называемой двойной лояльности, которая, отмечу, не мыслилась как проблема в классической республиканской традиции.

Первый же тираж трактата «Об общественном договоре», изданный в 1762 г. во Франции, был быстро конфискован, а сам трактат был запрещён. Через несколько месяцев схожая судьба постигла часть тиража, оказавшуюся в Женеве. Женевцы не преминули устроить публичное сожжение копий. Основные претензии французского государства и женевских властей были к главе «О гражданской религии».

В этой главе Руссо без обиняков заявлял, что христианская республика — это оксюморон. Христианство противоречит сути республики. Своё обвинительное заключение Руссо строил на нескольких доводах. Прежде всего, «отечество христианина не от мира сего». А это значит, что последний хоть и исполняет свой долг перед отечеством, однако «делает сие с глубоким безразличием к успеху или неудаче его стараний… для него не важно, хорошо или дурно обстоит всё здесь, на земле». Кроме того, «покорность воле Божьей», в том числе, в делах защиты отечества, есть для христианина средство, позволяющее «попасть в рай».

Можно понять, почему эти доводы и заключение не пришлись по нраву французскому государству, состоявшему в союзе с Католической церковью. Однако может быть не столь очевидно, что эти доводы расходятся с традицией республиканской. Аргументы Руссо можно рассматривать как направленные не только и не столько против христианской республики, сколько против идеи о связи республики со сферой трансцендентного. Суть тезиса Руссо заключается в невозможности двойной лояльности: лояльности отечеству и трансцендентному. Вместе с тем, классические республиканские авторы не видели проблемы в ситуации двойного служения.

Для Цицерона именно преданность отечеству означала шаг к трансцендентному, который хорошо проиллюстрирован речью Публия Африканского Старшего в «Сновидении Сципиона». Обращаясь к сыну, он говорит:

«Но знай, Публий Африканский, дабы тем решительнее защищать дело республики: всем тем, кто сохранил отечество, помог ему, расширил его пределы, назначено определённое место на небе, чтобы они жили там вечно, испытывая блаженство. Ибо ничто так не угодно высшему божеству, правящему всем миром, — во всяком случае, всем происходящим на земле, — как собрания и объединения людей, связанные правом и называемые республиками…».

Причём исполнение долга по отношению к отечеству оказывается не просто шагом к трансцендентному, но шагом самым решительным: «тот долг, великий по отношению к родителям и близким, по отношению к отечеству величайший». Корнелий Сципион заключает: «Самые благородные помышления — о благе отечества; ими побуждаемый и ими испытанный дух быстрее перенесётся в эту обитель и в своё жилище».

Если же возвращаться к разговору о христианской республике, то мы обнаружим, что и здесь проблема двойной лояльности может не рассматриваться как препятствующая существованию общего дела. Аргументы «Рассуждений о первой декаде Тита Ливия», на первый взгляд, могут показаться моделью, с которой сверялся Руссо, формулируя свою критику христианской республики. В самом деле, Макиавелли в некоторых пассажах однозначен:

«[Христианство] почитает высшее благо в смирении, в самоуничижении и в презрении к делам человеческим; тогда как религия античная почитала высшее благо в величии духа, в силе тела и во всём том, что делает людей чрезвычайно сильными. А если наша религия и требует от нас силы, то лишь для того, чтобы мы были в состоянии терпеть, а не для того, чтобы мы совершали мужественные деяния».

Однако далее Макиавелли совершает неожиданный поворот, которому Руссо явно не последовал, он пишет: «И если теперь кажется, что весь мир обабился, а небо разоружилось, то причина этому, несомненно, подлая трусость тех, кто истолковывал нашу религию, имея в виду праздность, а не доблесть. Если бы они приняли во внимание то, что религия наша допускает прославление и защиту отечества, то увидели бы, что она требует от нас, чтобы мы любили и почитали родину и готовили себя к тому, чтобы быть способными встать на её защиту». Кого именно имел в виду Макиавелли, говоря о ложном истолковании христианства — предмет отдельного рассмотрения. Сейчас для нас важно, что он не видел принципиального противоречия между устремлением к Граду Божественному и защитой Града Земного.

Что заставляет Руссо видеть проблему двойной лояльности всякий раз, когда республика указывает за пределы физического мира? На мой взгляд, причина в том, что Руссо наделяет свойствами трансцендентного общую волю. Во-первых, общая воля для него неразрушима. Она сохраняется даже в тот момент, когда все граждане республики начинают руководствоваться частным благом вместо блага общего. «Даже продавая свой голос за деньги, он [гражданин] не заглушает в себе общей воли, он только уклоняется от нее…». Кроме того, общая воля для Руссо — источник истины, к которому стремятся на законодательных собраниях. Правило большинства должно помочь обнаружить общую волю, а не суммировать частные интересы. Наконец, понятие общей воли Руссо заимствует из французских теологических споров XVII в.

Николя Мальбранш использовал понятие общей воли, чтобы объяснить, как Бог участвует в событиях мирской жизни. Бог, являясь не только всемогущим, но и наиболее мудрым живым существом, не уделяет внимание каждому отдельному событию (не проявляет «партикулярную» волю), но проявляет свою «общую волю» через общие законы «сообщения движений» в природе. Также Мальбранш доказывает, что Бог, даже если и осуществляет свою партикулярную волю, делает это в соответствии с «общим законом» (своей общей волей). Руссо заимствует у французского метафизика различение общей и партикулярной воль, чтобы объяснить разницу между «общим законом» республики и частным интересом гражданина. Однако, совершая этот ход, Руссо имплицитно наделяет республику и свойствами трансцендентного царства.

Итак, Руссо переносит область трансцендентного внутрь республики: если же оно находится внутри республики, то трансцендентного вне республики быть не может. Когда кто-то начинает говорить о возможности последнего, этот кто-то лишь обманывает граждан и отвлекает от по-настоящему важного, ключевого дела жизни. Вместе с тем, как мы уже говорили выше, указанное соотношение республики и трансцендентного не может считаться очевидным и единственно возможным. Скорее наоборот, это нестандартное решение, предложенное Руссо, которое впоследствии стало частью иной традиции — национализма. Как показал Бенедикт Андерсон, национализм обещает человеку бессмертие в вечной нации взамен бессмертия на небесах. Но мы не любим суррогаты. Республика начинается на Земле, а продолжается в Вечности.