О руках

– Какая у тебя маленькая ладошка, Чонхо-я, –  говорит Минги, в свете ночника перебирая действительно крошечную по сравнению с его руку.

–  Зато они могут много чего сделать, знаешь? – отвечает Чонхо и подбирается к Минги поближе, укладываясь к тому на плечо.

Плечо, на котором остаются заметные синяки от пальчиков Чонхо, полумесяцы от аккуратных ноготков, что впиваются в бледную кожу на ключицах. А ниже, на лопатках, вдоль всей спины, идут по четыре полосы с каждой стороны от позвоночника, оставленные всё теми же маленькими ноготками на маленьких аккуратных пальчиках.

Пальчиках, что сильно и успокаивающе делают массаж по плечам, по пояснице и дальше. Ловко щекотя, они цепляются за ноги, перехватывают бедра и стягивают белье, только чтобы обхватить вставший член, чтобы подразнить мягкой подушечкой большого пальца головку, чтобы кольцом из пальцев осторожно водить вверх и вниз, чтобы ухватиться всей ладонью и взять его полностью в рот, за щеку.

За щеку, которую обхватывает широкая ладонь с невообразимо длинными пальцами.

Пальцами, которые надавливают на мягкую кожу щечек, которые ощущают, как в чужом рту туда-сюда двигается собственный член, которые спускаются с щек и за подбородок подтягивают ближе, которые вплетаются в волосы, наматывают их на костяшки.

Костяшки, что после погружаются в горячее нутро, чтобы достать до простаты. И слегка грубоватые подушечки пальцев нажимают на комок нервов внутри, и сильная, твердая ладонь держит на месте дергающиеся чужие ляжки, и звучно шлепают по оттопыренной кверху заднице, по мягкой половинке.

Мягкой половинке, которая итак вся в синяках от грубых шлепков больших ладоней, которая горит, но подставляется под новый удар.

Удар, что с размаху прилетает по касательной. И тут же, после удара, такая же горячая ладонь приземляется на бедро, слегка расставляя ноги в стороны, большим пальцем оттягивая кожу, раскрывая анус, раскрывая обзор. И длинные пальцы вновь погружаются внутрь, вновь достают до самого естества, до той самой заветной точки, вновь растягивают, расходятся, потом сходятся, сгибаются, разгибаются, крутятся вокруг себя, выдавливают еще смазки, так, чтобы внутри все хлюпало, скользило, чтобы щекотно выливалось и щекотало поджимающуюся мошонку. А другие крепкие пальцы, раскинувшись, словно лапы паука по всему бедру, все так и держат на месте, не дают сбежать, не дают закрыться, не дают остановиться. И он поддается назад на эти длинные пальцы, кажется, в бреду ощущая рельеф вен на них.

Вен, которые однажды уже свели его с ума, однажды довели до того, что он обсасывал эти пальцы своим языком, очерчивая каждую вену, каждую костяшку, каждую подушечку пальца.

Подушечку пальца, что не переставая долбит по его простате, от чего он воет, извивается, хнычет, но послушно раскрывается для них, просит ещё и ещё, глубже, сильнее, быстрее, грубее. И эти пальцы, уже четыре, начинают двигаться активнее, выбивая весь дух, заставляя ноги разъезжаться, голову утыкаться в подушку. И эти же пальцы резко останавливаются, чтобы сместиться на бедра, чтобы подтянуть его к себе, чтобы направить свой член внутрь и со стоном войти, наполняя, распаляя, заставляя дергаться чужие ляжки.

Ляжки, на которые с очередным шлепком приземляются широкие ладони, которые грубые пальцы настойчиво сжимают и двигают, насаживая на себя.

Пальцы, которые перемещаются на талию, как только бедра под ним начинают подмахивать, а стоны, хныканья и скулеж смешиваются с его собственным тяжелым дыханием, с его собственными вздохами.

Вздохами, которые он даже не пытается глушить. В то время как маленькие аккуратные пальчики, что способны обхватить лишь один большой палец на чужой руке, что не могут дотянуться до собственной простаты у себя внутри, что идеально помещаются в чужой ладони, яростно сжимают подушку, что заглушала стоны.

Стоны, что мелодичнее любой написанной песни, любого произведения искусства, любой существующей или еще не написанной симфонии, стоны, которые доводят до грани лишь тем, как хорошо звучат.

И в комнате они звучат вперемешку со шлепками кожа о кожу, с тем, как Минги, резко выйдя из Чонхо, переворачивает его лицом к себе, как тот аккуратными, короткими, маленькими пальчиками цепляется уже не за подушку, а за плечи, покрывая новыми царапинами, оставляя новые полосы вдоль спины, как широкие ладони звучно ударяют по чужим бедрам, как длинные проворные пальцы одной руки обхватывают чужой член, как другая рука комкает простынь.

И под протяжный стон Чонхо дергается, сжимается внутри, оборачивает бедрами чужую талию, пяткой нажимает на копчик, заставляя войти в себя глубже, и кончает на длинные пальцы, что оттрахали его до этого.

И Минги, голову роняя на чужую грудь, кончает глубоко внутрь, пока в его отросшие пряди забираются маленькие ладошки и успокаивают, притягивают и держат до тех пор, как дрожь не утихает.

Лежа друг на друге, путаясь в ногах, цепляясь губами в поцелуях, они крепко сжимают ладони, что так идеально подходят, словно законченная картина.