О птицах
Гончаров СерафимВ 1997 году экспедиция под руководством Э.Ю. Шестопаловой раскопала одну из самых богатых аланских катакомб середины VIII века – катакомбу 6 могильника Архон.
В камере катакомбы было расположено три костяка. Предположительно самое раннее захоронение принадлежало мужчине, затем в камере к нему было подзахоронено еще две женщины.
Комплекс мужского погребения включал в себя два меча, конский убор и парадный поясной набор. Пояс был декорирован экзотичным для Северного Кавказа сюжетом, состоящим из вариаций виноградной лозы и фигур птиц.


Можно выделить несколько комбинаций изображения виноградных лоз и птиц. На пряжке и ремённом наконечнике лоза образует медальоны, в которых изображается по две птицы клюющих виноград. Встречается как изображение птиц в «геральдической» позе друг против друга, так и изображение птиц друг на друге. На U-образных поясных накладках лоза редуцирована - остаются только изображения голов птиц.
Этот же мотив встречается и на конской сбруе погребения. Птицы на круглых накладках расположены по кругу все с теми же виноградными лозами в клювах, но изображены они здесь уже не в медальонах, а просто в виде «процессии».
Интересно, что вариант изображения птиц и виноградных лоз из Архона явно повлиял и на оформление схожих накладок из Галиатского склепа. Однако виноградные лозы трансформировались здесь в орнамент из кругов и кривых линий, а сами птицы, изображенные в очень упрощенной манере, расположены мастером под линией этого псевдорастительного орнамента.

Откуда происходит рассматриваемый мотив?
Характерным признаком орнаментального сюжета из Архона можно считать использование лоз в качестве линии, делящей пространство на медальоны и отдельные сектора, в которых помещены птицы. Сам по себе мотив виноградной лозы известен во многих культурах. Наибольшее же распространение он получает в Средиземноморье.
Наиболее ранние изображения виноградных лоз совмещённых с животными и птицами, а также с людьми известны с Эпохи Эллинизма. К произведениям этого стиля относится, например Чертомлыкская серебряная амфора.
Из произведений прикладного искусства мотив перешёл в набор инструментов архитектурного декора. Наибольшее распространение он набирает в первые века нашей эры в Риме, где становится символом Восточной роскоши.
В нашей литературе нет устоявшегося термина для обозначения подобного типа орнамента. В английском языке известны варианты peopled scrolls, beast scrolls и inhabited scrolls. Что в целом можно усреднено перевести на русский как «населенные свитки/ населенные лозы».
Для первых веков нашей эры обычно выделяют варианты с S-образно расположенными лозами и лозами образующими медальоны. При этом изображения живых существ бывают разнообразны. Встречаются птицы, мелкие и крупные млекопитающие, люди т.д. Отмечается тесная связь мотива с Дионисийскими сценами.
К эпохе Флавиев относятся рельефы гробницы Гатериев. Ко второму веку можно отнести рельефы с саркофагов в коллекции Galleria Lapidaria в Ватикане.


Наиболее мотив распространен в Восточном Средиземноморье, где его можно видеть на Арке Марка Аврелия в Смирне и в декоративных деталях Сабраты.


При этом населенные лозы из дионисийских достаточно скоро становятся христианскими. Здесь на руку новой религии и мотив умирающего и возрождающегося бога и особая роль виноградника в текстах, как Иудаизма, так и Христианства.
В IV веке населенные лозы аканфа и винограда встречаются, например, в мозаиках Дафнийского дворца и на потолке мавзолея Констанции, где использование лоз, скорее всего уже связано с сюжетом райского сада.

В VI веке этот же вариант населенной лозы с медальонами и птицами встречается в Сан-Витале, а также и в декоративно-прикладном искусстве – резьбе по слоновой кости на кафедре Максимиана.


Ещё большее разнообразие сюжетов связанных с населенной лозой можно встретить в синхронных мозаиках Восточного Средиземноморья. В Палестине, Иордании и Ливане лоза образующая медальоны и населенная зверями и людьми, становится распространенным мотивом украшения полов, как синагог, так и церквей.
В середине ХХ века Андре Грабар рассматривал подобные мозаики исключительно сквозь призму религиозной семантики Господнего Виноградника. Такая трактовка хорошо подходила, например армянской мозаике у Дамасских ворот Иерусалима, - на ней были изображены только птицы в виноградных лозах, что легко поддавалось толкованию как изображение райского сада с душами праведников. Когда Грабар встал перед вопросом, что делает в центре композиции птица в клетке, то решил что это душа, не освободившаяся еще от своей телесной оболочки.

Гораздо сложнее по такой методике читались пестрые по сюжету мозаики из Хирбет аль-Мухайят (Иордания) или из Кабр-Хирама (Ливан). Богатая эрудиция помогала исследователям: охотники на мозаиках охраняли райский сад, петухи отсылали к отступлению Петра, олени были связаны с псалмами Давида, а курица с цыплятами означала мать-церковь, присматривающую за своими прихожанами.


Несмотря на явную связь мозаик с изображением населенных лоз с религиозными сюжетами дальнейшее накопление материала показало, что встречаются они не только в храмах и синагогах. Этот сюжет украшает и общественные места и бани и частные дома. Сюжет как будто выходит за рамки религиозного мира и начинает использоваться в светской жизни. Об этом возможно свидетельствует и находка ткани лозой, птицами и плодами гранта из Египта (коллекция Метрополитен музея). Таким-образом и наличие зверей, охотников и птиц в клетках видимо уже не было прямой отсылкой к библейскому тексту. Это были развлекательные светские образы, встроенные в общий христианский нарратив.



Стоит отметить, что уже в письме святого Нила к епарху Олимпиодору осуждаются изображения в храме птиц и зверей, так как они отвлекают взгляд верующих. Нил как раз не рекомендует использовать эти изображения при постройке храма, а советую изобразить сцены из Библии, чтобы неграмотные члены общины смогли лучше понять священную историю. Видимо орнаментальные мотивы с лозой и животными не рассматриваются в этом дискурсе как религиозно значимые.
Косвенно это подтверждает и эдикт Феодосия II 427 года, который запрещал использование знака креста на полу. Хотя в эдикте указывался только "крест", боязнь наступить на священные изображения или символы могла создавать ограничивающий фактор в использовании фигуративных элементов в мозаиках.
При этом нельзя сказать и о полном отсутствии религиозного значения у подобных изображений. Скорее стоит отметить, что оно могло рассматриваться и как религиозное и как светское изображение. При этом с точки зрения церкви подобные изображения и их связь с райским садом были скорее маргиналией.
Дальнейшее развитие мотива населенной лозы лишь увеличит эту светскую составляющую в его семантике. Будучи подхвачен арабами еще на этапе Мшатты, он перейдет в искусство Аббасидов украсив стены Самаррского дворца. Семантика сада в исламе хоть и созвучна идея рая в христианстве, но кроме этого гораздо больше заточена на отображения идеи светского могущества и власти. Через ислам мотив населенной лозы арабеской попадет в искусство развитого средневековье европейского средиземноморья.


Однако рассматриваемый нами пояс из Архона вряд ли связан с миром ислама. Его композиция практически идентична изображениям с напольной мозаики у Дамасских ворот Иерусалима или сводов Сан-Витале Равенны. С византийской традицией связана и форма рамки пряжки – наиболее близкие аналогии относятся к аварским погребениям, где ременные наборы представляют собой византийские дипломатические дары.

По уровню ювелирной работы Архонский пояс не может относиться к северокавказскому производству. А его полная «комплектность» и созвучность декорации с уздечным набором позволяет говорить о том, что это либо единовременный заказ, либо набор, изготовленный в подарок. Изображения, декорирующие поясной набор показывают связь с христианской средиземноморской традицией, что в виду уникальности для Северного Кавказа является аргументом в пользу дипломатического подарка, а не самостоятельного заказа аланского князя.