O magicae, o mores!

Крови было так много. Кровь заливала лицо и шею, пропитывала воротник белой форменной рубашки, лилась на руки. Текла, текла, текла. Крови было так много. Руки были в крови. Пальцы, ладони, рукава. Гарри смотрела на свои руки в крови. И крови было так много. Так много крови она никогда раньше не видела. Руки затряслись. Её замутило. Так много. Дышать было тяжело, а кровь всё лилась и лилась.

Драксис Малфой смотрит равнодушно. Ни удивления, ни страха, ни сочувствия. Гарри запоминает этот взгляд. Как будто Малфой не видит, что крови так много. Как будто её манжеты не в крови. Как будто на её скуле не расцветает синяк.

— Давай отведём тебя в больничное крыло, — говорит Роз, приобнимает за плечи и силой разворачивает. Гарри плывёт. Это даже приятно. Только кровь всё течёт. Гарри смотрит вверх, потолок уходит так высоко.

— Не запрокидывай голову, — строго одёргивает Герман. Ну, конечно, это должен быть Герман Грейнджер, человек, которому больше всех надо, всегда и везде. Гарри кажется, что даже озноб немного проходит, уступая немного места горячему раздражению.

— Чего тебе от нас надо? — бурчит Роз, не прекращая буксировать подругу.

— Я всё видел, я могу быть свидетелем, — непонятно отвечает Герман, но Гарри так всё равно. У неё кружится голова, и так волшебно наплевать. И крови так много. — Драки — это плохо. Мы ведь всё-таки в школе.

Герман что-то говорит. Гарри не может разобрать, фоновый шум, гул помех. Не потому что ей так уж плохо, а потому что она всегда отключается от разговора, когда Герман начинает читать мораль или занудно пересказывать почерпнутые их книг волшебные знания.

— Вы же обе девочки! — возмущённый голос Германа становится всё громче и выдёргивает Гарри из её марева. — Девочки никогда не должны драться. Это неправильно.

— Ты несёшь какой-то бред, — Роз даже останавливается и пристально смотрит на Германа. Тот сбивается с шага.

— Неееет, — гундосо тянет Гарри, которая вдруг внезапно понимает, что произошло — столкновение культур. — У магглов девочкам совсем нельзя драться. Мальчикам тоже нельзя, но не так сильно нельзя. Мы всё равно иногда дерёмся, но это не принято, и за это строго наказывают, а ещё говорят "ты никогда не станешь леди" или "как же ты выйдешь замуж?".

— Магглы странные, — припечатывает Роз и тащит Гарри дальше.

Мадам Помфри не выглядит ни капли удивлённой, осматривая залитое кровью лицо Гарри.

— Нос сломан, небольшое смещение, — резюмирует медиведьма. Она машет палочкой, и у Гарри прекращает кружиться голова и трястись руки.

— Мисс Уизли, мистер Грейнджер, обеденный перерыв закончится через пять минут, советую вам поторопиться. Мисс Поттер придётся пропустить следующее занятие, но затем она сможет присоединиться к вам, — мадам Помфри делает попытку вернуться к носу Гарри, но Герман сбивает её вопросом:

— Когда нам ждать вызова?

— Вызова, мистер Грейндер? — терпеливо переспрашивает Помфри.

— Чтобы рассказать, как всё было. Произошёл инцидент, ученица пострадала, думаю, наши показания будут важны для дальнейшего разбирательства, — так же терпеливо объяснил Герман.

— Разбирательства? — медиведьма улыбается. — Никакого разбирательства не будет. Это мелкая травма, от которой через полчаса не останется ни следа. Если я стану вызывать авроров на каждый сломанный нос, им придётся сюда переехать.

— Но... — Герман теряется, что бывает с ним крайне редко.

— Вы маглорождённый, мистер Грейнджер? — мягко спрашивает медиведьма и, дождавшись нервного кивка, продолжает: — Я понимаю, вы переживаете за подругу и хотите добиться правосудия. Но наша медицина и наше правосудие работает немного не так, как вы привыкли. Мы научились быстро и эффективно справляться со многими травмами, а потому не обращаем на них так уж много внимания. Что-то может показаться для вас варварством, но, увы, вам придётся привыкнуть. Мисс Уизли, стоящая рядом с вами, насколько мне известно, выросла в волшебном мире. Может, она могла бы обучить вас некоторым тонкостям?

Герман выглядит так, будто его ударили. Роз же, наоборот, чуть не лопается от самодовольства и ощущения собственной победы. Это так очевидно, что Гарри хмыкает, пытается хмыкнуть, но вместо этого громко шмыгает, заставляя мадам Помфри резко развернуться к пациентке.

— Лучшее, что вы можете сделать, — это не мешать мне делать свою работу, — строго говорит Помфри, выставляя всех лишних из медкрыла.

Гарри снова начинает плыть.

— Очень больно? — спрашивает мадам Помфри. Гарри качает головой, от этого жеста немного больно, но в целом, не особо, бывало больнее. Просто слишком много крови.

— Сейчас мы всё исправим, — обнадёживает медиведьма.

Гарри закрывает глаза. Ей нравится. Нравилось стоять за себя, нравилось не терпеть оскорбления, нравилось не слушать обвинения за то, что пыталась защититься, нравилось быть сильной — и нравится теперь, чувствовать себя в безопасности и тепле, окружённой заботой.

Так много крови. И вся она — не зря.