О кикиморах

- Пришли.

- О-о-о... - восхищенно сказала Катя, оглядывая двор, густо заросший высокой травой.

- В общем, располагайтесь. Дом теперь твой, Катя.

- Спасибо, Татьяна!

- Ты это брось, просто Таня. Не забудьте на ночь хлеб и молоко оставить. Вы ж городские, не догадаетесь.

- Где оставить?

- Да уж хоть где-нибудь. Он найдёт.

- Кто найдёт?

- Кто, суседка. Хозяин. Ну, домовой. Он тут один сидит с самой Масленицы, тоскует, наверное. А то и злится уже. Вон рядом Валентина живёт, подруга Нины. Рассказывала, что по ночам подвывает тут. Да вы не пугайтесь, молодёжь, - слегка улыбнулась Таня, увидев, что у обоих брови полезли на лоб. - Молоко и хлеб, говорю, оставите, и, глядишь, примет вас. Суседка-то. А я пойду. Если что, к Валентине вон идите, ну или до нас.

Оставшись вдвоем, Катя и Дима переглянулись, но скорее уже с облегчением. Наконец-то их путешествие - поезд, электричка, маршрутка и последняя пешая часть - закончилось.

- Пообедаем? - предложил Дима.

- Да.

Дима достал из чемодана купленные на вокзале сэндвичи и бутылочки с водой, и присел на скамеечку возле крыльца. Катя взяла свой сэндвич, и на ходу кусая его, поднялась по ступенькам и открыла дверь в дом. Длинное узкое помещение не выглядело жилым.

- Что там? - крикнул Дима.

- Наверное, сени.

- Сени уже никто не делает давно.

- Ты видел, какие тут дома? Им больше ста лет на вид.

- Да они бы три раза развалились за сто лет...

- Ну не знаю..., - Катя толкнула следующую дверь, и оказалась в кухне-столовой. В комнате стояла настоящая печка, белая, как в сказках, только над заслонкой побелка почернела. Рядом стол с кружевной белоснежной скатертью, а вокруг несколько скамей. У стены стоял советского вида шкаф с посудой. В углу висела икона в светлом окладе, но в прорези было видно, что сама она старая и потускневшая. Ещё одна дверь вела в спальню, очень маленькую, но невероятно уютную. Кровать, над ней несколько маленьких икон, шкаф и комод. И ковёр на стене.

Закончив экскурсию, Катя вернулась к Диме.

- Боюсь спросить, - начала она. - А где тут туалет?

- Вон там, - Дима ехидно показал на деревянное сооружение в противоположном углу двора. Отсутствие водопровода могло лучше него самого убедить Катю продать этот дом к чертовой бабушке и вернуться в город.

- А душ?

- Ну, я вижу рукомойник. А так, тут теоретически должны быть бани.

- А вода в рукомойник откуда поступает?

- Из колодца. Мы её сами поступаем из колодца в рукомойник.

- То есть она холодная?

- Ага. Ну, наверное, можно делать как у нас дома, когда горячей воды нет. Подогреть и...

- Поняла, поняла. Тазики. Давай пока Матрёну выпустим.

- Только калитку закрой, а то психанёт ещё.

- Конечно, психанёт. Главное, еды дать сразу.

Они достали мисочку, положили туда кошкино лакомство, и осторожно открыли переноску. Сначала ничего не произошло, и через минуту тоже ничего не произошло. Но ещё через минуту из переноски метнулась тень, напоролась на нижнюю ступеньку крыльца, оттолкнувшись от неё, пулей улетела к забору, упала в яму, скрывавшуюся под зарослями лопухов, и там затихла.

- Как думаешь, она выйдет? - задумчиво спросила Катя.

- Рано или поздно... Когда проголодается...

Но Катя ждать не стала, и пошла доставать Матрёну из лопухов. Матрёна покорно позволила отнести себя к мисочке, откуда начала нервно есть. Но вдруг, не дожевав, уставилась куда-то в сторону дома, изогнулась скобкой и зашипела. Дима с Катей посмотрели в этом направлении, но ничего подозрительного не увидели. Матрёна шипела.

- Чего там? - спросила Катя.

- Откуда я знаю... Домовой? Как там его, суседка?

- Ой да ну тебя...

Матрёна перестала шипеть. Серая шёрстка пригладилась, взгляд перестал быть безумным, и она снова принялась за еду.

- Ну вот и всё, - сказала Катя, и провела рукой по кошкиной шелковистой спинке.

После перекуса Катя отправилась на поиски магазина, Дима остался разбирать вещи, а Матрёна - исследовать двор.

- Меня обсмеяли местные дети, - сказала Катя, вернувшись из разведки. - Оказывается, и магазин, и аптека, и почта, и вообще, всё, что попадает под категорию "учреждение" - в том селе, где мы садились на маршрутку.

- Почему-то я не удивлён, - ответил Дима, не поднимая взгляда. Он нашёл ящик с инструментами, и теперь внимательно перебирал одну вещицу за другой.

- А чем мы будем ужинать?

- Не знаю. Ты говорила, съездим на несколько дней, отдохнём. Где отдых? Одни проблемы.

- Ладно, я сейчас съезжу.

- Нет, уж. Съездит она. Чего взять?

- Тогда поехали вместе.

Они нашли в лопухах Матрёну, посадили её обратно в переноску, оставили в доме, и отправились в путь. Маршрутку пришлось подождать, зато пока ждали, разговорились с двумя бабушками. Оказалось, что эта остановка на три деревни, бабушки - из соседней, а ещё есть третья, дальше всех. Ходит маршрутка два раза утром, два днем и два - вечером. Но если дорогу размоет, или снег - то не ходит. Но ездят в село из деревень редко. Вот за лекарствами, например. А продукты у всех свои. Ну, ещё мужики иногда на машинах ездят, подвезти могут. А кто и на коне. Телеги есть. И даже сани.

Под вечер вернулись - домой? - с четырьмя пакетами и ощущением, что теперь станет более или менее комфортно. Матрёну выпустили в траву. Пока разбирались с самоваром, за окном сгустились сумерки, затихли птичьи голоса. Сели пить чай с покупными пирожками.

- А что, мы теперь совсем как старосветские помещики, - улыбнулась Катя.

- Или как крепостные крестьяне.

На это Катя ничего не ответила, только посмотрела в окошко. И вдруг тихонько ойкнула. Дима тоже повернул голову. Во двор заходила небольшого роста женщина. Не небольшая, даже маленькая, как ребёнок. На ней было цветастое платье, на плечах платок, всё обычное, но что-то в её виде заставило насторожиться и Диму. Наверное, седые распущенные волосы чуть ниже плеч. Да, это выглядело очень странно.

Женщина прошла через двор, села на скамейку у крыльца и начала оглядываться по сторонам.

- Может, выйдем к ней? - спросила Катя.

- Давай лучше подождём.

Вдруг глаза незнакомки уставились на окно. Катя отпрянула в сторону, а Дима решил, что это уже слишком странно, и пошёл к двери. Катя хотела было остановить его, но передумала. Однако когда он открыл дверь, там никого не было, - ни на скамейке, ни во дворе, ни за изгородью.

Закрыли дверь на крюк и сели дальше пить чай.

- Надо молоко домовому поставить, - сказала Катя.

- Глупости говоришь.

- А эта дама - тоже глупости?

- Тоже глупости, - с этими словами Дима выглянул в окно и всем телом вздрогнул. Женщина с распущенными седыми волосами снова сидела на их скамейке.

- Катя, - позвал он.

- Ой...

Тут женщина поднялась и пошла за дом, откуда сразу же вернулась с большой прялкой в руках.

- Что это? - шёпотом спросила Катя, но Дима ничего не ответил.

Откуда-то появилось веретено, потекла куделя, и женщина начала прясть. При этом она сама вся смешно подпрыгивала, как будто слившись с процессом, а учитывая, что была она сама ненамного больше прялки, это было бы даже смешно, если бы не было страшновато. Тут совсем уже стемнело, Дима с Катей перестали видеть гостью, только слышали, как свистит веретено и крутятся нитки. Решили, что раз она их не трогает, они тоже не будут. Пока готовились ко сну, пока ложились, всё время слышали этот свистящий звук. А когда легли, внезапно раздался душераздирающий кошачий визг, и после него вообще всё стихло.

- Матрёна! - взвизгнула Катя и бросилась во двор, Дима даже не успел её остановить. Он вышел следом, светя фонариком с телефона, и увидел их кошку, которая сидела на скамейке и щурилась от света, и озирающуюся Катю. Ни седой женщины, ни прялки, ни кудели не было.

Кикимора - далеко не самое распространенное, и не самое опасное существо. Судя по имени и по некоторым её проявлениям, вышла она из языческого культа Мары (или Марены), и связана с понятием "мóрок". Морок, кстати, это не всегда плохо. Например, в конце июля на всём русском севере молили Бога об этом мороке (то есть о тумане) для посевов, потому что считалось, что если "солнце садится в морок", то не будет проливных дождей и града, которые могут навредить урожаю.

Словом "кика" в диалектах называют птичий крик (а "кикать" - "кричать"). Связь именно с этим словом подтверждается убеждением о том, что кикимора вредит домашним птицам.

Впрочем, кое-где её зовут "шишиморой", и тогда кажется, что больше связи тут с "шишей" или "шишигой", который живёт в овинах и играет свадьбы в вихрях на дорогах. "Хмельные шиши" приходят к людям, которые допиваются до чертиков.

В любом случае, кикимора обычно сидит днём дома, за печью, а ночью выходит проказить. Любит темные и сырые места, и ещё тот угол в избе, куда сметают сор, прежде чем сжечь его в печи. В лунные ночи её можно увидеть за пряжей или шитьём, и считается, что если она за твои вещи возьмётся, то ты потом и за неделю не сошьёшь то, что раньше бы за час сделалось. Сама кикимора всё бестолку работает, никогда не останется после неё ни рубахи, ни полотенца, ни пряжи. Отсюда поговорка: "Спи, девушка: кикимора за тебя спрядёт, а мать выткет".

Кое-где кикимору считают женой домового, а кое-где верят, что она лешачиха и живёт в лесу. Кое-где она живёт в курятнике, и тогда, чтобы не вредила птицам, вешают над насестом лоскутья кумача или горлышко от разбитого глиняного умывальника. Или даже "куричьего бога" - это камень, с естественной сквозной дырой, который обычно находят в полях. Его прикрепляют на жердь, где сидят куры.

Кое-где считается, что хорошим хозяйкам кикимора даже помогает: убаюкивает младенцев, моет посуду, поднимает тесто. А ленивых баб кикимора ненавидит - будит детей, портит все дела. В этом случае такой бабе нужно пойти в лес, найти папоротник, выкопать его корень, настоять в воде, и этой водой перемыть всё в доме. Кикимора очень любит папоротник, и за это готова многое простить. Ну и, конечно, крестное знамение тоже против кикиморы работает, как и против любой нечистой силы.