О кабане

Начало этой истории относится к раскопкам В.И. Долбежева в двух аланских могильниках Верхнего Терека – Чми и Гоусте. В.И. Долбежев был человек разносторонний и пользовался самым разным финансированием при своих раскопках. Чми он раскопал в 1883 году для Музея Естественной Истории в Вене, а точнее для его замечательного хранителя Франца Хегера, который очень активно интересовался археологией Российской Империи и Кавказа в частности, но это требует отдельного рассказа. Сегодня коллекция из Чми хранится в Вене. А раскопки в Гоусте В.И. Долбежев проводил для Императорской Археологической Комиссии в 1890 году. Сегодня материалы этих раскопок хранятся в ГИМе и Эрмитаже.

Из погребений этих двух памятников происходит два очень интересных предмета – пряжка со сценой охоты из Чми и щиток от пряжки из Гоуста. Обе пряжки относятся к литым шарнирным ременным гарнитурам византийского облика конца VII – первой половины VIII веков.

Пряжка из Чми шарнирная имеет овальную рамку и выступающий язычок с кнопкой. Рамка пряжки покрыта упрощенным орнаментом, состоящим из лоз и кругов. U-образный щиток пряжки украшен рельефным изображением сцены охоты. Слева расположен лучник, стоящий на правом колене, левой рукой он держит лук, а правой натягивает тетиву. На его бедре висит колчан. Напротив него расположено изображение животного. Вытянутая морда зверя опущена, имеет стоячие заостренные уши, от которых косыми линиями отходит грива. Животное имеет распальцеванные лапы и хвост крючком, изображенный на его бедре. В комплекте пряжки находились квадратные литые шарнирные накладки украшенные четырьмя медальонами из лоз и трех кругов в каждом из них.

Щиток пряжки из Гоуста U-образный, шарнирный. Внутренняя часть щитка украшена изображением кабана близкого по стилистике изображению с пряжки из Чми. Морда зверя опущена, уши все также стоячие, но отходящая от них грива здесь скорее трактуется как жесткая щетина на спине животного. Она отходит не от головы, как на пряжке из Чми, а растет по спине животного. Передние ноги проработаны слабо, но на задних хорошо читается копытце. Хвост крючком также расположен на бедре животного. В комплексе катакомбы 12 откуда происходит щиток также находились квадратные литые шарнирные накладки, украшенные лозами с пятилистниками на концах. Лозы делят накладку на четыре секции.

Если долго смотреть на обе пряжки, то все больше начинает казаться, что изображение зверя на пряжке из Чми совмещает в себе черты как кабана, так и льва. При близкой иконографии изображенного животного к кабану на щитке пряжки из Гоуста (опущенная вытянутая голова с стоячими ушами, общая «согнутость» фигуры», хвост крючком изображенный на бедре) зверь на пряжке из Чми обладает распальцованными лапами, а стоячая щетина на его спине трактовалась мастером как грива, шерсть которой растет от головы, а не от спины.

Возможно, штампованным подражанием щитка пряжки из Чми является находка из катакомбы 2 могильника Хулам. К сожалению, прорисовка не дает возможности на данный момент уверенно интерпретировать изображение, однако на накладке прослеживается грива, стоячие уши животного, глаз и ноги.

На самом деле иконография охоты на льва или кабана имеет длительную историю в искусстве многих народов и народов Восточной Европы в частности. Интересно, что в ряде близких по времени аналогий VIII века с изображением зверей или сцены охоты (Зевакино к.254, Зарайский клад, Броды, Новинковский II, п. 2 к.13) иконография льва отлична – его морда поднята вверх, спина либо прямая, либо по кошачьи прогнута, хвост загибается над спиной животного. Это характерно и для сцены охоты из Брод, где изображение лучника близко к изображению из Чми. Также для этих вещей характерно изображение не только льва, но и оленя, в то время как кабан на них не встречается.

В более поздних погребениях IX века наиболее близкая иконография зверя встречается на накладке из Казазово-2, где кошачий хищник с опущенной мордой расположен напротив лучника, но хвост также расположен к верху.

Сцена охоты на коцком ковше представляет собой сидячего лучника, стреляющего из-за спины древо украшенное «салтовскими» лотосами и льва с таким же набором признаков, как и на других изображениях. При этом изображение кабана на Коцком ковше также характеризуется опущенной мордой и хвостом крючком на бедре.

Вообще изображение охоты чаще всего связано с эпическими сюжетами. У мужчины в эпосе выбор подвигов обычно не велик - либо он убивает кого-то на войне, либо он убивает какого то лютого зверя на охоте. В тоже время сама идея изображения славной охоты в VII-VIII веках лучше всего отражена в Сасанидской торевтике, где ярко показаны подвиги иранских шахиншахов. В VII веке Иран был покорен арабами, но сасанидские вещи долго ходили по рукам за пределами Ирана, да и произведения согдианы VIII века зачастую грубо копировали её сюжеты.

Так же стоит обратить внимание на навершие в форме головы сенмурва сасанидской работы из Остяко-Вогульска. Зверь обладает ярко выраженными стоячими ушами скорее характерными для кабана, чем для собаки, морда вытянутая, однако трактовка носа скорее сближает его с морскими чудищами, чем с кабаном. Общие пропорции морды близки к морде зверя на щитке пряжки из Чми.

В свое время А.В. Пьянков, анализируя сцену охоты на накладке из Казазово-2 и привлекая пряжку из Чми как аналогию интерпретировал сцену охоты как иллюстрацию сюжета тюркского эпоса об охоте на чудовище Алпамыша, следуя здесь за анализом сцен на Коцком ковше выполненым В.П. Даркевичем. Связь изображений охоты с эпическим сюжетом правомерна, однако стоит отметить, что если накладка из Казазово-2 относится к изделиям имеющим местные прототипы, а Коцкий ковш может рассматриваться как изделие хазарской школы торевтики имеющее истоки в искусстве Ирана и Согда, где также существовала длительная традиция изображения сцен «эпической охоты», то пряжки из Гоуста и Чми относятся по своей морфологии к византийскому кругу изделий.

Самое интересное, что синхронные пряжки связанные с византийским производством напрямую и имеющие сцены борьбы со зверем, изображают не охоту, а сцены гладиаторских боев или мученической смерти. Эти сюжеты связаны с жизнью обывателя империи и вряд ли были понятны далеко за её пределами. В то время как в самой Византии видимо уже не существовало запроса на изображения «эпического» характера, связанного с охотой. Это избегание эпичности в византийском искусстве продлится практически до конца македонской династии когда смутные времена для империи снова не создадут запрос на эпические фигуры. Настанет время Дигениса Акрита и активного использования образов Геракла и Самсона, но будет уже Х век.

Видимо пряжки из Гоуста и Чми относятся к Византийскому кругу по своей общей стилистике и форме, однако выполнены местными мастерами согласно вкусам и запросами местных жителей, что привело к появлению на них эпических сцен охоты (Чми) или просто изображения зверя (Гоуст). При том подавляющая часть византийских гарнитур этого времени имеет только растительную орнаментацию.

Кстати, если говорить о растительной составляющей орнаментации пряжек из Гоуста и Чми, то она в виде лоз и кружочков. Такой же орнамент встречается также на пряжке из катакомбы 10 могильника Гоуст, в Старокорсунской (Западный Кавказ) в Дмитриевском могильнике (Донские аланы), а также в ряде погребений неволинских памятников (современная Самарская область). Можно предположить, что он является упрощенным вариантом орнамента виноградной лозы, распространенным в это же время. А виноградная лоза – один из древнейших символов христианства.

Характерно использование виноградных лоз как оформительного элемента в ряде мозаик Ближнего Востока (пр. Хирбет аль-Мухайят, церковь св. Лота и Прокопия, церковь Дьякона Фомы. Сер. VI в.). Лоза образует медальоны, в которые помещались сюжеты, связанные с райским садом, в том числе и сцены охоты на льва. Особенно интересна здесь сцена охоты из храма Лота и Прокопия, где изображен варвар, стреляющий во льва.

В середине VI веке в Сирии появляются ременные гарнитуры с орнаментом в виде виноградной лозы. Первые ременные наборы с виноградом и христианской символикой появляются в Крыму так же во второй половине VI века, но не получают широкого распространения.

Однако прямой перенос сцен середины VI в. на предметы первой половины VIII вв. навряд ли правомерен. Скорее стоит отметить, что «оформляющая» виноградная лоза снова проявилась в Осетии в гарнитуре катакомбы 6 Архонского могильника второй-третей четверти VIII века, где изображены птицы клюющие виноград и расположенные в медальонах, сформированных его лозами. Как отмечал еще А.С. Уваров птицы, клюющие виноград начиная с времени христианских катакомб символизируют души праведников в райском саду. Схожее оформление медальонов с изображением райского сада в храмах св. Лота и Прокопия и Фомы Дьякона лишь усиливают эту связь.

Видимо пряжки с изображением кабана, найденные на территории Северного Кавказа, являются продуктом слияния традиций местного, тюркского, иранского и византийского искусства. Вместе с этим особенности изображений животных на изделиях мелкой торевтики этого времени наводят на мысль о том, что часть из них связана не только с отображением эпических сюжетов интересующих местное население, но и с картинами райского сада для которых в византийском искусстве характерно использование «оформительной» виноградной лозы.