О геноциде детей на оккупированных Германией территориях СССР
Воспоминания несовершеннолетних узников нацистских концлагерей и жертв фашистской оккупации из книги «Геноцид детей на оккупированных Германией территориях СССР» (Авторы: Л.К. Синегрибов, Е.Ю. Шаповал).
Читайте сборник полностью (онлайн)
💬 И.Л.Клюев, 1938 г.р., бывший узник Майданека, освобожден в лагере Константынув-Тухинген: «Во время крупной карательной экспедиции гитлеровцы схватили жителей моей родной деревни Задобрые и некоторых соседних деревень. <...> Через день мы были уже в Витебске, а через месяц – в Майданеке... Из пяти членов нашей семьи в живых остались только двое: старший брат и я. Погибли отец и мать. Не стало и брата-близнеца Васи. Его сожгли вместе с матерью в Майданеке, в крематории...».
💬 Н.П.Федорова-Сашнева, 1939 г.р., уроженка деревни Ходорово под Витебском: «Вокзал. Железнодорожная платформа. Нас заталкивают в вагоны. Стоит невообразимый крик. Плачут женщины, дети. Просят о помощи старики. Ругаются охранники. Больше всего на свете я боюсь потерять маму. Но она крепко держит меня за руку. Разлучат нас позже. Уже в Освенциме. Разлучат навсегда».
💬 Х.И.Резвицкая, 1913 г.р., номер татуировки 70129, из Витебской области: «Чтобы не было менструаций, женщинам и девочкам-подросткам делали уколы. Уколы были очень болезненными».
💬 М.И.Симанович, 1934 г.р.: «В Саласпилсе я потеряла братьев Антона и Феликса, сестер Веру и Нину. Старшему из них было десять лет, младшей – год. Антона, Феликса, Веру и Нину использовали в качестве доноров. Кровь у каждого брали по четыре-пять раз. После Саласпилса мы с мамой попали в Майданек».
💬 Н.В.Полищук, город Новомосковск: «Лагерь был как все лагеря, состоял из нескольких бараков, ограждённый колючей проволокой и охраняемый огромными собаками. Я, конечно, всего этого не помню, но эти собаки мне снились по ночам и снятся до сих пор, почему-то у них были красные пасти и с языка капала слюна красного цвета, как кровь. Все женщины работали на ткацкой фабрике, их туда возили на грузовиках, а нас, детей, закрывали в одном из бараков, где мы находились целый день голодные. Если мы плакали, то надзиратели сильно били нас палками по ребрам. Чтобы мы не разбредались, надзиратели привязывали нас к столбам верёвкой».
💬 О.А.Варганов, 1940 г.р., Ленинградская область (письмо от 2001 года): «Мне был всего год и восемь месяцев, когда 29 августа 1941 года немцы заняли нашу деревню Перевоз на реке Тосна в тридцати километрах от Ленинграда. Семью лишили дома, скота, имущества. Отца бросили в концлагерь. В 1944 году мы оказались в Германии в лагере Зеевлиск г.Фридрихсхафен при заводе Майбаха. От систематического недоедания я ослаб настолько, что меня бросили в морг. <...> Верю ли я обещаниям немцев о достойной и скорой компенсации? Скажу так: мы живем с другими немцами. Они не чувствуют за собой никакой вины. Для этих немцев благополучие своей страны, своей семьи куда дороже благополучия каких-то русских пенсионеров».
💬 В.З.Будюхина, 1937 г.р., номер татуировки 69149: «Концлагерные фильтрации – это не только ужасные физические, но также и нравственные муки. Фашисты стремились заронить в души детей чувства неуверенности, обреченности. Они хотели разрушить наши характеры, парализовать волю, отшибить разум».
💬 И.П.Чернобаев, г. Киев: «Очень быстро немецкие оккупанты показали своё нечеловеческое лицо в отношении к мирным жителям. Были развешаны постановления и приказы о мобилизации на трудовые работы в Германию, за непослушание – строгое наказание и в большинстве случаев оканчивалось словом «расстрел». <...>
Два дня нас держали в охраняемом сарае на полу, затем перевели в деревянные, строго охраняемые бараки. Двухэтажные койки, бумажные матрацы, запах соломенной трухи, перенаселение, никаких удобств. Меня определили работать в цех по производству противотанковых мин, в штамповочное отделение.
Буквально в первые дни нас сфотографировали, взяли отпечатки пальцев, определили номер, выдали нагрудный знак «ost», который мы должны носить на верхней одежде с правой стороны груди. Провели «воспитательную работу», что мы должны честно, добросовестно работать во имя победы немецкой армии, выполнять все приказы и распоряжения мастеров, соблюдать дисциплину, а за нарушения – строгие наказания. <...>
Голод, пытки, издевательства – вот чем хотел враг сломить верность своей Родине, отчему дому. Каждый издевался над невольниками вволю и сколько хотел, делал все, что подсказывала ему садистская совесть. Диктат силы, культ безграничной власти воспринимались как нечто естественное и само собой разумеющееся. Даже после каторжного труда я не мог уснуть, раздумывая над тем, как я готовлю оружие для нацистов, с помощью которого могут убить моего брата, соучеников, земляков, соотечественников на фронте. <...>
Очень быстро я узнал, что эксплуатация восточных рабочих была безгранична, они часто болели и умирали из-за плохих жилищных условий, малого количества пищи, переутомления. Каждый невольник страдал, искал выход из создавшегося положения».
💬 Галина Самохина, 1933 г.р., одна из немногих оставшихся в живых из созданного нацистами в Макеевке приюта «Призрение» для детей, чьих родителей убили или угнали в Германию: «В один из дней на улице стояла невыносимая жара. В приют привезли бочку с кровью убитых животных, в которой плавали мухи. Эту жижу запекли и дали нам на завтрак. К одиннадцати часам утра все отравились. Многие, особенно маленькие детки, умерли. <…> Однажды я увидела, как надзирательница открыла дверь в кладовую какому-то мужчине, и он вынес оттуда что-то, обернутое в ткань. Увидев, что дверь в кладовую осталась открытой, я помчалась туда, надеясь найти что-нибудь съестное. Заглянув в кладовую, я увидела, что в ней в штабеля сложены тела детей на высоту моего рост».