О духе и законах

18 января, 331 год назад родился Шарль Луи барон де Монтескье. Различные политические течения стремятся зачислить Монтескье в ряды своих праотцов. В наши дни особенно настойчиво заносят Монтескье в свой лагерь команда «нео-республиканцев» во главе с Филипом Петтитом. В частности у Монтескье они находят идею республиканской свободы, развитие идеи гражданской добродетели и, конечно, идеал смешанного правления (которое превратилось в разделение властей). Но почему, например, Жан-Жак Руссо, Аббат Мабли, и Клод Гельвеций открыто критикуют Монтескье как раз с республиканских позиций? Петтит может ответить нам, что Руссо, Мабли и Гельвеций – это неправильные республиканцы (франко-германская традиция, а не итало-английская). Однако интерпретация трудов Монтескье, данная Петтитом и исследователями, на которых Петтит ссылается (Поль Рэ), вызывает ряд вопросов.

​Начнем с того, что для Монтескье республика – лишь один из видов правления. Это идёт вразрез с классическим пониманием республики, предложенным Цицероном. Последний пишет, что республика «есть достояние народа, а народ не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопросах права и общностью интересов». Монтескье, отказавшись от аристотелевского разделения политических форм, предложил считать «республику» видом правления. Итак, по Монтескье, республика – это вид правления, «при котором верховная власть принадлежит всему народу [демократия] или определенному количеству семейств [аристократия]». Наряду с республикой Монтескье выделяет монархию, правление одного в соответствии с законами, и деспотию, правление одного по собственному произволу.

​Тем не менее, до Монтескье республику уже обозначали как форму правления ряд авторов, среди которых Макиавелли. Макиавелли писал о том, что существует лишь две формы политической организации обществ (stato): республика (правление осуществляет группа граждан) и принципат (правит один человек). Однако для нас важно, что согласно Макиавелли, именно в республике в отличие от принципата возможна свобода или «свободная жизнь», vivere libero. Vivere libero подразумевает активное участие различных сословий в самоуправлении. Макиавелли отличает это от vivere sicuro, жизни безопасной. Последняя возможна и в принципате. 

​Определение свободы, которое предлагает Монтескье, ближе как раз к vivere sicuro. Согласно Монтескье, «свобода политическая заключается в нашей безопасности или по крайней мере в нашей уверенности, что мы в безопасности». Причем безопасность достигается, когда каждый имеет «возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть». Таким образом, свобода есть «право делать все, что дозволено законами». Такое определение даёт возможность Монтескье прийти к заключению, что не существует разницы между свободой в монархии и свободой в республике. 

​Главным инструментом сохранения подобной свободы Монтескье видел разделение власти на исполнительную, законодательную и судебную ветви. Этот инструмент позволяет избежать злоупотреблений со стороны правящих. Опять же, разделение властей, согласно Монтескье, подходит как для республики, так и для монархии. Более того, именно в монархиях разделение властей действует наиболее эффективно, поскольку подкрепляется институтом чести: ветви власти оказывались вовлечены в соревнование за заслуги, знаки отличия, тем самым усмиряя и ограничивая друг друга.

Совсем иначе воспринималось разделение властей авторами республиканской традиции. Историк идей Джон Покок проследил, что разделение властей, о котором говорили некоторые английские и американские авторы XVII-XVIII веков, намного ближе к идее смешанного правления, описанного в работах Цицерона, Полибия, а затем и в текстах Макиавелли, Гвиччардини, Контарини. Цель смешанного правления и разделения властей в рамках этой традиции – поддержать идеал добродетели и предотвратить «коррупцию» или патронаж, то есть зависимость членов легислатуры от ресурсов, контролируемых исполнительной властью.

​Для Монтескье проблема «коррупции» не была центральной. Кроме того, его отношение к республиканскому идеалу добродетели было двойственным. С одной стороны, Монтескье считал добродетель «принципом» республиканского правления (в отличие от монархий, где принципом правления являлась честь). Говоря о добродетели, Монтескье во многом следовал мысли гражданского гуманизма. Добродетель по Монтескье подразумевала ограничение личного интереса в пользу интереса общего. Добродетель существовала до тех пор, пока сохранялись обычаи и нравы, воспитывающие в гражданах любовь к институтам и законам республики, к равенству, к умеренности. С другой стороны, Монтескье относил подобные республиканские институты к делам давно минувших дней. Более того, он предлагал искать добродетель дня сегодняшнего в торговле, которая также требовала определенной самодисциплины и ограничения частных интересов. Этой позиции Монтескье не мог принять Руссо,который, начиная с «Рассуждения о науках и искусствах» и заканчивая «Соображениями об устройстве правления Польши», писал о несовместимости роскоши, торговли и добродетели. 

​Таким образом, очевидно, что Монтескье активно работал с понятиями, которые являлись ключевыми для республиканской традиции: добродетель, смешанное правление, свобода. Однако Монтескье переопределил каждое из этих понятий, отказавшись от важных республиканских идей, заложенных в них. Для него свобода – это право делать все, что дозволено законами, а не активное участие вполитической жизни сообщества. Разделение властей должно охранять такую свободу, а не поддерживать добродетель и защищать от коррупции. Наконец, в условиях XVIII века добродетель – это мягкие нравы, проистекающие из торговли, а не любовь к мужеству, справедливости и милосердию. 

Поэтому, когда Петтит и компания зачисляют в ряды республиканцев авторов наподобие Монтескье, для которых, напомним, республика – лишь технический термин для обозначения режима правления, стоит задуматься о том, насколько хорошо Петтит и Ко понимают, что такое республика.