О ДЕМОКРАТИИ

Демократия — это форма правления, при которой власть принадлежит большинству. Демократия — это то, что хотят установить демократы в своих странах. Демократия — это спектр практик и механизмов внутри государства. Демократия — это достаточно хорошо понимаемая концепция.

Всё это очевидные вещи, но если мы попробуем применить их к условному российскому обществу, а также к его новейшей вариации, то увидим довольно интересный процесс. Государство с демократическими выборами, пусть и с долей подтасовок и ограничений, стремительно идет к дедемократизации. Это понимают, наверное, все, но есть нюанс. Несмотря на данный процесс, демократическое, а шире — русь-либеральное сообщество в рамках России пытается ухватиться за любой механизм или даже процедуру, которую могло бы посчитать демократической.

Каждый раз, когда либерально-демократическая общественность пытается ухватиться за очередную форму выборов, начиная ещё с протестов 2010-х годов, повторяется одна и та же тенденция: либералам уменьшают возможности для демократического волеизъявления. Сначала урезали время в телевещании, затем начали усложнять процедуру регистрации партий и кандидатов. После этого были введены механизмы перераспределения депутатских мандатов и различные формы фальсификации. В дальнейшем, по сути, отказались от самой концепции независимых партий, в результате чего в стране существует около шести вариаций «Единой России» под разными именами. Это всем известно и понятно, кроме русь-либералов.

Русь-либералы хоть постоянно и говорят про цензуру, истребление демократии и выкорчёвывание демократической системы из власти, никогда не проводят черту, за которой можно было бы сказать: всё, конец. Дальше существует нелегитимное правительство, чьи законы исполнять не следует, а против которого необходимо предпринимать действия. Почему же это так?

В рамках их парадигмы мы часто видим попытки ухватиться за любую надежду системной борьбы. Совсем недавно некоторые негативно относящиеся к власти элементы из российского общества предлагали вступать в партию «Единой России» для того, чтобы изменить партию и сменить курс. Не так давно ФБК, как с Алексеем Навальным, так и без него, предлагали стратегию «умного голосования». Еще ранее активно обсуждались праймериз в «ЕдРе».

Зачем же русь-либеральная оппозиция пытается находить разного рода изощрения, чтобы простимулировать своих сторонников на какие-то действия в давно недемократической и цементированной системе дочерних партий и выстроенных правил политической игры?

Ответ достаточно забавен. Либерально-демократическая общественность откровенно фетишизирует любые электоральные или демократические проявления в современном государстве. Причин может быть огромное множество, но очевидно, что это определённого рода способ сохранения своих сторонников при условии практически абсолютного отсутствия действий.

Современный либерал в рамках своей парадигмы не может идти на прямую конфронтацию с государством. По какой-то необъяснимой причине российские либералы, вне зависимости от действий государства, склонны его либо оправдывать, либо игнорировать действительность. В противном случае, они теряют своё главное, в своих же глазах, преимущество относительно разного рода маргиналов или радикалов — псевдосистемность.

Ради этого ярлыка русь-либерал готов ставить плашку «иноагента», выполнять обязательства государства в пределах личной свободы, поддерживать его, выступать за территориальную целостность — всё лишь бы сохранять образ рукопожатных и умеренных политиков.

Важно отметить, что это выглядит, как стратегия сохранения своего активного ядра на территории РФ. Вы не можете ничего сделать — ваше ядро, с вашей точки зрения, точно так же не может почти ничего сделать, и вам необходимо его сохранить, так как вы, судя по действиям, выбираете стратегию выжидания. Всё же, если вы политик младше Путина, у вас есть неиллюзорный шанс застать его биологическую смерть.

В рамках этой стратегии вы хотели бы формировать некоторые институты на территории РФ и стремиться к их популяризации — не как партий, а скорее как общественных движений. Но для этого необходимо не иметь жесткой привязки к политике. Соответственно, в таком случае вы вынуждены аполитизировать собственное ядро, что вам не подходит.

В итоге идеальной стратегией для российских либерально-демократических сил становится получение ярлыка псевдооппозиционности, как у «Новых людей» или иных разрешенных либерально-демократических партий — то есть стать «Единой Россией» с либерально-демократическим напылением.

Теперь посмотрим, что делают в настоящее время лидеры сего явища в изгнании. Либо ничего, либо призывают голосовать за системные партии и так далее. То есть, фактически входят в ассоциацию с системой. А если вы входите в ассоциацию с системой, то быть антисистемным вы уже не можете: вы не можете выступать против её основных положений — будь то территориальная целостность или официальные определения системы о террористах и экстремистах.

Да, вас могут признать таковыми, но вы при этом как бы надеваете маску и говорите, что это действия против демократии и вообще каприз Путина. При этом вы даже не рассматриваете возможность, что дальше ситуация может не измениться: что системная либ-демская «Единая Россия» для удержания власти может спокойно пойти по пути легитимизации через путинское наследие или даже продолжение его курса.

Не забывайте: Путин тоже приходил как либерально-демократический ставленник Ельцина, на фоне которого сам Ельцин выглядел как военный диктатор — всё же у Путина не было обстрела Белого дома.

Но давайте подумаем: почему ещё либ-дем может оправдывать государственный произвол и защищать уже фактически недемократическое государство?

Дело вполне может быть не только в личных планах и стратегиях движений. Весьма вероятно, что некоторые представители либерально-демократической общественности действительно имеют выраженный фетиш относительно демократии и электоральных процедур и механизмов.

В условиях отсутствия собственного идола, собственного кумира, либ-дем вынужден искать иной способ проявления своего стремления к участию в демократических процедурах. Это может быть обсуждение, либо имитация.

Но давайте сначала разберемся: кто такой среднестатистический либерал-демократ в России?

Либерал в России — это небольшая прослойка общества, которая через инструменты политического и финансового элитаризма старается распространять свои идеалы на все общество, а также рассматривает свое государство в пределах зоны комфортного проживания. Довольно часто это L-образная линия от Санкт-Петербурга до Москвы, а оттуда на юг до Сочи.

Подобная система ценностей и восприятие своего государства создает у него очевидную иллюзию абсолютной поддержки своих взглядов. Действительно, в высших учебных заведениях центра обеих столиц или в местах небюджетного отдыха количество поддерживающих государственную идеологию не так велико, если не говорить про персонал, но в рамках рабочего регламента об этом обычно не говорят.

Находясь в подобной иллюзии, либералом начинает овладевать либеральный императив — необходимость подтверждения своих взглядов и идей через демократические, либеральные, всеобщие выборы, которые, конечно же, идут не по плану.

Реальность отличается от мировоззрения среднего либерала. В России существует множество пластов населения, поддерживающих власть. Помимо тех, кто действительно считает этот курс верным, есть и разного рода перебежчики — те, кто не хочет оказаться в проигравшей команде и поэтому меняет позицию ради ассоциации с победителем. Это обычная практика.

Также существуют слои населения, которые в той или иной степени принуждаются к участию в выборах — так называемые бюджетники. Вследствие этого на действительно честных выборах партия власти в любом случае получает высокий уровень поддержки и побеждает.

Но либерал адаптируется под этот факт. Сначала возникают оправдания, однако на одних них далеко не уедешь. Вследствие чего начинает формироваться стратегия политического и финансового элитаризма. Либерал начинает пользоваться инструментами «врага», развязывая себе руки. Он постепенно трансформируется в служителя идеи, почти фанатика концепции, которая должна быть реализована любым способом. Именно этим, по итогу, и является «честный либерал» в России. Иной вариант возможен только в том случае, если либерализм является маской, скрывающей реальные интересы индивида.

Важно понимать: демократ или сторонник либеральных ценностей в Российской Федерации — это в действительности представитель идеи, существенно отличной от его лозунгов и эстетического ряда. Его точнее было бы назвать «демократократом» или «демократархом». Его цель — установить демократию любой ценой, поскольку в рамках универсалистского понимания мира она видится как высшее объективное благо. В этом смысле его идея становится абсолютной, что, в данном случае, является крайне плохим знаком. Когда человек становится фанатиком какой-либо идеологии, он теряет важнейший инструмент анализа — рефлексию. Когда рефлексия исчезает из анализа, он превращается не в «биологического дрона», а в фигуру с предсказуемой мотивацией, ясными целями и зачастую разрушительными способами их достижения.

И здесь возникает вопрос к российским оппозиционным либералам: они до крайности стремятся к ограничению шансов любой альтернативной идеи, кроме собственной, но при этом готовы защищать и даже «умирать» за псевдодемократический, или, как они сами говорят, недемократический режим — за рудиментарные электоральные практики. В такой логике, иллюзия демократии становится важнее реальных свободных выборов, потому что на реальных выборах существует риск нежелательного исхода — победы не демократической партии.

В итоге, ради сохранения собственного ментального здоровья, либерал вынужден проводить постоянное обсуждение электоральных механизмов, в которых он не может принять участия, а также участвовать во всех демократических или электоральных процедурах, существующих в данный момент.

Так, такими механизмами могут становиться выборы депутатов на выдвижение внутри партии — так называемые праймериз. Хотя абсолютно понятно, что в рамках «Единой России» выборы не имеют даже полноценного электорального механизма: это скорее похоже на назначения, согласованные с укладом пирамиды иерархии. Такими механизмами также могут становиться статистические опросы — так называемые опросы индекса тревожности и так далее.

Таким образом, либерал будет делать что угодно, кроме активного противодействия диктатуре, авторитаризму или даже откровенному преследованию и ограничению собственных прав. Это просто вне его парадигмы, так как если он следит за электоральными механизмами и псевдодемократической борьбой, то он тем самым признаёт за этой системой некоторую легитимность, а значит — рвать с ней нельзя.

Вы не можете одновременно интересоваться и желать участвовать в демократических процессах, если ваша основная цель — абсолютизация демократических механизмов в управлении государством, и при этом стремиться уничтожить эту систему: вам не позволяет этого ваш культ и фетиш, ваш идол, сущее воплощение вашего бога. Он существует перед вами — вы можете даже его коснуться, но рука проходит между узкими прутьями клетки. Он взаперти, его дом — тюрьма, на его длани кандалы, на нём лохмотья, и он молит лишь об одном: «Освободи меня…». Но либерал его уже не слышит: его задача выполнена, он коснулся его. Такой метафорой достаточно легко и просто описать происходящее в российском обществе. Очередная подготовка к процессу выборов, обсуждение праймериз по западному образцу, возведение культа в боевую готовность — это ничто иное, как показательное причастие. Демократия в России воистину выглядит как низвергнутый бог, но в реальности — скорее как пленённый бог.

Если отходить от метафизических обоснований, то мы возвращаемся к вопросу о нецелесообразности стратегии, выбранной либералами. В России существует практика: уважают тех, у кого есть сила или власть, а власть — это, по сути, проекция силы. В таком случае, если вы действительно патриот, искренний защитник своего народа или земли, то вы оказываетесь перед простым выбором, который по определению стоит перед любым политическим деятелем в поле РФ: либо вы признаёте власть в РФ, либо лишаете права этой власти и системе на легитимность.

Если вы признаёте власть, то вы системный политик и должны работать в рамках законов и практик РФ. Если не признаёте — вы не ограничены ими, и ваши интересы принципиально иные. В таком выборе либералы делают «ход конём» и заявляют, что они не признают власть в РФ, поэтому не садятся в тюрьму, а также говорят, что власть преступна, так как убила Навального / Немцова / украинцев / грузин / будущее развитие РФ — подставляйте что угодно. Но при этом они действуют исключительно в законном поле, стараясь сохранять имидж системных политиков, которым якобы «и так уже вынесен пожизненный приговор» в этой стране. И здесь важно понимать: дело не в том, что это выгодно или рационально в узком смысле. Здесь проявляется ограничение, задаваемое самой системой политического поля. И затем сам политик говорит: «мы дополнительно ограничиваем себя, чтобы нас считали нормальными, а не радикалами».

Это выглядит как патологическая ошибка стратегии, как политическая неграмотность. Часто ещё при жизни Навального говорили, что его план с возвращением в РФ из Германии является повторением модели Нельсона Манделы. Однако Мандела, помимо ненасильственного сопротивления, после того как был объявлен врагом государства, возглавил вооружённое крыло, вёл партизанскую борьбу, опирался на массовую, в том числе международную поддержку — прежде всего поддержку силы, а уже затем идеологии. Именно этим он и добился успеха. Стратегия ненасильственного протеста Навального, ФБК, а также в целом значительной части российской оппозиции, которая не принимает статус иноагента или экстремиста, в таком прочтении оказывается политически неэффективной — как в прошлом, так и в настоящем.

Подводя итог, хотелось бы отметить: вне зависимости от идеологии, принадлежности к лагерю или дискурсу, мерилом в политике часто становится эффективность. Только эффективные антиэлиты способны победить, только эффективные контрэлиты способны сместить правящие элиты. Только при правильном использовании ресурсов можно победить противника, обладающего в несопоставимо большем объёме ресурсами. И в этом смысле противник либералов сегодня выглядит крайне неэффективным в своей внутренней логике и действиях. Возможно, сейчас действительно редкий момент, когда ситуация в РФ приближается к состоянию потенциальной массовой политической рекрутации. Речь не о революции в прямом смысле, но о росте числа «обиженных патриотов», разочаровавшихся системных политиков, а также политизирующихся аполитичных слоёв населения. Это создаёт потенциал для увеличения числа симпатизирующих или сочувствующих элементов. Власть сама, в определённой степени, регулярно добавляет оппонентам новых сторонников и одновременно уменьшает число активных противников — через физическое устранение или аутодискредитацию. Но либерально-демократическая оппозиция по-прежнему не может отказаться от этого внутреннего штампа — от ярлыка, от приручённого и одновременно запертого внутри системы образа «бога», от иллюзии возможности системного противостояния.