Новый год
Этот Новый год для Полумны, или Луны, как её ласково называли близкие, был совершенно особенным, самым необычным, новым и по-настоящему счастливым. Он был наполнен не просто предвкушением праздника, а глубоким, тихим ощущением завершённости и начала новой, большой жизни.
В канун Нового года её маленький мир, который раньше состоял в основном из неё и отца, расширился до тёплого, надёжного круга. Рядом был её Ник — муж, чьё присутствие за минуту превращало любую комнату в дом. Под сердцем тихо постукивала новая жизнь, их малыш, который уже вот-вот должен был явиться на свет. И был её папа, её первый и самый верный мужчина.
Идея пригласить отца в их новогоднюю суету родилась в лёгком разговоре с Ником. Раньше отец и дочь были неразлучны в этот вечер, создавая свои маленькие традиции. Но теперь, когда Луна обзавелась своим семейным гнездышком, он, с его неизменной скромностью, готов был остаться в одиночестве, с улыбкой отпуская её в новую жизнь. Они не могли этого допустить. И конечно, он был безмерно рад, стараясь не показывать, как тронут до глубины души.
А Луна была счастлива просто потому, что счастье разлилось вокруг, как тёплый свет от гирлянд. Она стояла на пороге кухни, одной рукой невольно придерживая округлившийся живот, и наблюдала. Её взгляд мягко остановился на муже. Он, такой обычно сосредоточенный и где-то даже строгий на работе, здесь был воплощением мягкой заботы — чистил мандарины, которые она так любила, аккуратно снимал белую плёнку, чтобы не горчили, и старался не путаться под ногами, но быть в двух шагах, на случай если ей что-то понадобится. Она ловила его внимательный взгляд, скользивший по ней, будто проверяя, всё ли в порядке. Рядом с ним она чувствовала себя как за каменной стеной — защищённой, ценной, любимой. За его молчаливое «я здесь», за каждую подставленную руку и тихое «присядь, отдохни» она была ему безмерно благодарна.
С молчаливой, светлой улыбкой Луна перевела взгляд на отца. Он, стараясь не отставать от Ника, с деловитым видом нарезал салат, но глаза его постоянно поднимались то на дочь, то на зятя, сияя спокойной радостью. В его движениях, в этой старательной помощи, читалась вся его отцовская любовь — та самая, что годами согревала её, была опорой и убежищем. Он дарил Нику шутливые советы по готовке, а тот с совершенно серьёзным видом их выслушивал, и между ними пробегала искорка взаимного понимания.
И вот они, двое самых важных мужчин в её жизни, теперь стояли у одной столешницы. Они что-то спорили о рецепте соуса, потом неожиданно сбились на воспоминания отца о том, как маленькая Луна пыталась помочь ему испечь торт, и оба смеялись. В этой минуте они походили на двух мальчишек, счастливых от простого совместного дела. И глядя на них, на это мирное дурачество, на гирлянды, отражавшиеся в тёмном окне, Луна думала, что, кажется, больше ничего и не нужно для полного счастья. Оно было здесь — в этом запахе хвои и мандаринов, в звуке смеха и в тихом постукивании новой жизни внутри неё. Это был её мир, целый и совершенный, в канун самого волшебного года.