Новогоднее просветление.
Загородный домик, снег за окном, Новый год уже через несколько минут и двое парней, которые решили отпраздновать столь прекрасный праздник вдали от всех. Они уже всё подготовили: на столе пару салатов, пицца, бутылка шампанского и водки, закуски, на стенах развешаны гирлянды, ёлка, что стояла рядом со столом тоже была украшена; также они и сами были полностью готовы к предстоящему празднику: оба в костюмах, чистые, ухоженные.
Всё же это был их первый такой праздник, который они проведут вместе, если не считать прошлый, на котором всё завертелось между ними.
— Ну что, Русь, как тебе это всё? — Воодушевлённо спросил Данила, присаживаясь за стол к парню.
Тушенцов усмехнулся и прижался к младшему. Было так хорошо проводить вот так вот время со своим одним из самых дорогим и любимым человеком.
— Да хорошо всё, отдохнем хоть, — Его голос был спокоен, даже как-то слишком.
Тёмная макушка устроилась на чужом плече, ладонь устроилась на талии мужчины. Его пальцы слегка нервно перебирали образовавшиеся складки жилета.
Они так официально выглядели… Даже забавно как-то, учитывая, что вообще не планировали никак наряжаться. Даня не стал продолжать диалог, ведь этого не требовалось.
На фоне начали вещать о грядущих поздравлениях, что вот-вот и сменится цифра в календаре. Начали показывать таймер, на котором отчитывались секунды до речи президента. Ничего нового, но встречать какой-либо праздник с любимым человеком всегда приятно.
Ладонь Дани легко движется по чужой спине, ощущая прекрасную текстуру белоснежной рубашки и то, как иногда мелко вздрагивает Руслан, когда его пальцы скользят вниз к копчику. Он словно что-то скрывает, но раз ещё не рассказал — значит сюрприз. А сюрпризы для рыжего у него почти что всегда приятные.
— Рус, у тебя че с настроением? — Тихо спросил Даня, не убирая руки. — Слишком ты тихий.
Руслан вздохнул, его дыхание коснулось шеи младшего теплой струйкой.
— Просто думаю. О нас. О том… как всё изменилось за год.
За окном в безмолвную снежную тьму падал пушистый снег. В комнате было тепло, пахло хвоей, мандаринами и чем-то домашним, уютным. Идеальная картинка. Но в тишине Руслана, в его слишком спокойном голосе, Даня уловил ту самую ноту, которая заставляла его сердце биться чуть тревожнее.
В телевизоре началась торжественная музыка, отвлекающая от мыслей, и на экране появился знакомый кабинет. Голос диктора объявил о начале президентского обращения. Они обернулись к экрану, но Даня не отпустил Руслана, продолжая мягко обнимать его за талию.
Президент говорил обычные для такого момента слова: о трудностях, о надеждах, о единстве. Но Даня почти не слушал. Он слушал дыхание Руслана, чувствовал биение его сердца сквозь слои рубашки и жилета.
— …А главное — берегите близких, — Неслось с экрана. — Они — наша опора и наше счастье.
Руслан повернул голову и встретился с ним взглядом. И в его глазах Даня прочитал то же самое: ясность, понимание, снятие той невидимой пелены тревоги.
— С Новым годом, Дань, — Прошептал Руслан, и его голос наконец обрел ту самую, настоящую теплоту.
— С Новым годом, Рус.
Они не стали ждать боя курантов. Их поцелуй был тихим, медленным и бесконечно нежным, — Отсчёт до нового года, до новой секунды, до новой главы их жизни.
За окном, в такт их сердцам, в ночную тишину ударили первые удары Спасской башни, но они уже не имели значения. Всё важное уже случилось. Здесь. Сейчас. В их загородном домике, в сиянии гирлянд, в тепле друг друга. Наступил 2026 год. Под бой курантов, под праздничную музыку, которые лились с телевизора их тела медленно и плавно сливались.
— Дань, я хочу отдать себя всего… Это единственное, что у меня осталось и что я могу подарить тебе… — Еле слышно пролепетал Руслан, смещая угол, смыкая губы вокруг кожи шеи.
Тело Дани ответило раньше, чем разум. Оно потянулось навстречу этой близости, этому обещанию, прошептанному в полумраке комнаты, озаренной лишь мерцанием гирлянд. Он притянул Руслана крепче, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы, как учащается пульс в его виске.
— У тебя и так всё моё, — Выдохнул Даня, его пальцы мягко высвободили прядь волос у виска Руслана. — Каждый твой вздох, каждая мысль. Но если хочешь отдать… Я приму. Как самый дорогой дар.
Он не стал спрашивать, что именно тот имел в виду. В этом «отдать себя всего» слышалось нечто большее, чем просто физическая близость. Это была капитуляция. Сдача последних, самых глубоких и тщательно охраняемых рубежей души.
Руслан, всегда такой сдержанный, контролирующий, сейчас растворялся в его руках, и это было головокружительно. Музыка с телевизора сменилась на бодрый новогодний хит, но они его не слышали. Мир сузился до пространства между двумя телами, до жара дыхания на коже, до шёпота ткани.
Рубашка была легко расстегнута, ноги освобождены от строгих брюк. Даня действовал слаженно, не спешил, больше уделяя внимания наслаждению партнера.
— Может не на диване? А на… — Внезапно заговорил Руслан, указав взглядом на стол. Желание было странным, что вызвало озадаченность и тихий смешок у Данилы.
— Ты уверен? — Голос Дани прозвучал низко и чуть хрипло от нахлынувшего желания. — А то салаты, водка... Всё опрокинем.
Но протест был чисто формальным. Сама мысль — дикая, спонтанная, нарушающая весь уютный, подготовленный сценарий — зажгла в нем мгновенный отклик.
Руслан только кивнул. Решительно, с полной готовностью. Не дожидаясь ответа, Даня встал, одним плавным движением сгрёб со стола скатерть вместе с частью закусок и бутылками в сторону, освобождая пространство.
Хрустальный звон и глухой стук упавшей на ковёр пиццы прозвучали как фанфары, возвещающие начало чего-то нового. Белая ткань легла беспорядочными складками, подсвеченная разноцветными огнями гирлянд. Запрыгнув на поверхность, под шатеном дерево затрещало неустойчивостью.
Ненадолго рыжий пропал из поля зрения, а время будто тянулось вечностью. Однако последняя ткань пала вниз, силуэт напротив с выразительным звуком открыл бутылек, выдавливая липкую жидкость с приторным ароматом на пальцы.
Раздвинув ноги партнёра, конечность аккуратно пристроилась к дырке, сначала входя одной, затем с добавлением и другой фалангой.
Движения были взывающими, по нарастающей, в манере ножниц, отчего Тушенцов сильнее скулил. Каждый толчок был убийственным, действовал хуже каких-либо веществ, текущих по венам.
В середине растяжки прикосновения губ наконец-то почувствовались: Кашин привился к шее в попытках успокоить и избавить от боли, но парень невесомо сжимал воздух, вздыхал стонами тяжело и разгорячённо, точно молил актива.
— Данюша, не могу, прошу, хватит! — Вымолвил тот, останавливая толчки. По чужим искрам было понятно сомнение с испугом: мало ли он что-то испортил. Правда, заместо ожидаемого наказания последовало другое.
— Дурак… Чёрт тебя возьми! Закончи не так, просто войди уже! — Это заставило ухмылку расплыться по лицу только пуще. С хлюпающей мелодией головка протиснулась к лону, с разом входя до упора.
Глаза снизу закатились от удовольствия, опять ловя желаемое. А к чуть высунувшемуся языку Руслана дополнился перст, надавливая и обводя уста внутри.
Движение в разные точки дополнялось унижением. Младший часто попадал в нужное место, заставляя старшего взвывать. Несколько таких несчастных раз натягивают тонкую струну наслаждения, доводя их до простого желания, не держащегося ни за что, кроме инстинктов.
Окончание было изнурительно взрывающим, казалось, оно вернуло парней в реальность. Грудь шатена тяжело вздымалась, ловя воздух легкими; рыжий же прижался к его губам, мягко целуя напоследок.
— Кис, спасибо за такой подарок, ты неповторим. Я сразу и не понял, даже как ты преподнесешь такой сюрприз.