Новочеркасск

В то лето я только-только устроился журналистом в региональное издание. Как раз тогда же сняли запрет на упоминание и освещение событий в Новочеркасске шестьдесят второго года, рассекречивали и публиковали документы. По всему Союзу газеты только и пытались первее написать о произошедшем, авторам таких материалов неплохо платили сверх зарплаты. Естественно, и я был одним из сотен и тысяч журналистов, разве что по молодости был охоч не к деньгам, а к карьере.

На счастье, мой знакомый по университетской скамье тогда помог пробиться к архивным документам, минуя все очереди и прочие формальности. Я снял копии с множества отчетов и документов, но более всего меня интересовал поиск воспоминаний участников событий. Множество раз я слышал, будто бы в редакции газет, в союзы писателей и на имена тогдашней интеллигенции приходили письма переживших тот расстрел с просьбами осветить эти страшные события. И вот спустя тысячи просмотренных страниц я нашел интересующую меня вещь. Это было письмо на имя Константина Симонова. Неизвестно достигло ли оно адресата или было перехвачено службами государственной безопасности на полпути. Всё-таки, в те времена была жесткая цензура.

Само письмо начиналось с длинного вступительного слова на целую страницу с просьбой опубликовать описанную далее хронологию событий. Вступление, в отличие от остального письма, выглядело мало связным и написанным в стрессе, поэтому я его опущу. Меня тогда интересовали события и потому фотокопию той стороны листа я не снимал, сейчас я правда жалею об этом решении, все-таки это была трагедия не только для нашего народа, но и для отдельных людей, которая и отражена в таких письмах. Зато, содержание второй стороны листа я помню дословно и без какой-либо фотокопии:

«Чуть более недели назад случилась страшная трагедия – подавление демонстрации рабочих в Новочеркасске. Я был непосредственным участником тех событий, солдатом, направленным на разгон. Нам лишь сказали, что происходит «антисоветский бунт», но ни причин, ни конкретных действий протестующих не назвали. Все были испуганы грядущим, даже наш офицер – ветеран войны – был в видимом напряжении. Представьте себя на нашем месте: рассказывают про «бунт» и готовят к срочной отправке на место. Страх нам рисовал картины вооруженных людей, с которыми придется воевать как с настоящим противником. Ведь иначе зачем вводить армию в город, в котором должна быть милиция?

По прибытии мы все выдохнули: люди были безоружны и по большей части мирно настроены, отдельных хулиганов и провокаторов удавалось арестовывать местной милиции. Город, правда, действительно выглядел не очень: окна тамошнего завода и машин, оставленных у него, были перебиты, сорванные плакаты кучей лежали на дорогах, кто-то исписал стены протестными лозунгами. Это был первый день присутствия войск в городе. Я уж думал, что этим все и кончится, люди побастуют пару дней и разойдутся. Кто-то из страха перед армией, а кто-то просто устанет, в общем все ожидали, что их вскоре заставят убирать мусор, чинить повреждения и закрашивать испачканные стены.

Но к вечеру прибыли танки под командованием генерала Плиева. К ночи, среди протестующих распространились слухи о том, что нескольких людей раздавили прибывшей техникой. Завязалась стычка: на танки и их экипаж нападали, пытались вывести машины из строя. Офицер, в отсутствие прибывших ранее генералов, своим приказом послал нас оттеснить протестующих. Тогда я не знал, что Плиев поехал докладывать наверх обстановку в городе и посчитал, что его прибытие было слухом. Позже окажется, что помимо Плиева в Новочеркасск (с опозданием) прибывал также генерал Шапошников, который окажется единственным порядочным человеком во всей этой истории.

После разгона массовой драки все успокоились и разошлись ночевать. Нам спать не давали – нужно было наблюдать за порядком. Ближе к утру, стоя посту, я увидел прибытие служебной машины – это возвращался Плиев. Уже утром, когда меня должны были сменить я проходил мимо его расположения и услышал перепалку по радио между Плиевым и, как я услышал из их общения, Шапошниковым. Плиев говорил, что, в отсутствие Шапошникова, он имеет право отдавать приказы и его частям. Плиеву возразили ответственностью за нарушение командования, Ш. также наотрез отказался отдавать приказ о расстреле протестующих своим солдатам.

Услышанное оставило меня в панике: я не хотел стрелять по людям. Я решил, что правильнее всего в надвигающейся неразберихе будет затеряться среди солдат Шапошникова. Пока еще никто не знал, что грядет и, как мне думалось, как только бы пришел нечеловечный приказ никто бы не стал подходить к его выполнению со всей дисциплиной. Если уж Ш. осадил другого генерала, то среди его солдат мне бы не грозила участь убийства мирных людей.

Я спросил у часового, где же находятся части Шапошникова и направился туда. Спустя час, в моем новом расположении пришел приказ сдать оружие и боеприпасы. Я направился было к складу, но на пути туда меня заметил мой офицер и сопроводил меня на пост. Там уже стояли где-то двадцать солдат с оружием в руках. Меня всего трясло: «Неужели он действительно послушается ужасающего приказа и заставит нас стрелять по демонстрантам?» - такие мысли роились в моей голове. Я 10 минут стоял в шеренге с другими солдатами как вдруг… Оглушительный вопль приказал открыть огонь. Я старался поднять свое оружие над головами людей, ослушаться приказа все равно уже было нельзя, так что я понадеялся, что никого не задену. Но, к сожалению, стоявший возле меня солдат задел мое плечо, и я почувствовал, что моей очередью кого-то убило. Образ того человека и сейчас стоит перед моими глазами.

Мне невыносимо страшно и стыдно перед тем человеком, перед его семьей и перед собой. Этим письмом я лишь хочу загладить вину перед теми, кто погиб в тот день. Может, вам дадут разрешение на печать хотя бы маленькой заметки о событиях в Новочеркасске. Такое преступление не должно замалчиваться. Может, если вам не удастся рассказать правду про тот день, вам хотя бы удастся как-то обелить репутацию генерала Шапошникова и спасти его от грядущей репрессии за отказ выполнять преступный приказ. После пережитого я понимаю: партии доверять нельзя, остаетесь только вы.»

Это письмо отпечаталось в моей памяти, и я было хотел сразу же отправить его копии в редакцию, но осекся. Я захотел узнать можно ли как-то выйти на связь с генералом Шапошниковым, и оказалось, что это было возможно: на счастье, он проживал в этом же городе и из архива я узнал адрес его квартиры и дачи. Я понял, что в первую очередь копию этого письма следует передать ему. Я направился на адрес квартиры, но там никого не было. Тогда я поехал на его дачу в паре часов от города. Встретил меня Матвей Кузьмич тогда тепло, видимо, я был одним из первых журналистов, которые наведались к нему.

Он прочел переданную мной копию письма, рассказал свою хронологию событий и отдал мне рукописи своих писем, которые он отправлял во все возможные инстанции в надежде привлечь внимание людей к трагедии. Вернее, оригинальные письма изъяли агенты государственной безопасности при обыске еще много лет назад, но эти рукописи он по памяти переписывал и прятал на своей даче все эти годы в надежде опубликовать их когда-нибудь, когда это станет разрешено.

Я пообещал вернуть их после того как сниму копию и мы попрощались. Читая письма перед съемкой фотокопии, из моих глаз текли крупные слезы, несколько слез капнули на сами письма и копии с их следами были опубликованы в газете.