Новенький

Это было в июле-августе. Приезжаю в Питер поступать в университет. Происхождение у меня простое — денег нет даже на жильё. Благо всё предусмотрено. Абитуриенты имеют право на место в общежитии за символическую сумму. Общежитий у университета несколько. Направление можно получить только в главном корпусе, но до него нужно добраться. 

Про Питер знаю только то, что он — Петра творение. Приложение знает больше. Следуя его совету, после аэропорта на автобусе до «Московской». Выхожу и, как в фильме, осматриваюсь кругом. Согласно намеченному маршруту, нужно садиться на метро и ехать до Невского проспекта. Следующая станция после «Московской» — «Парк победы». На карте близко. Решаю идти пешком: город располагает. Ваш город располагает к спонтанной прогулке? Прохожу Московскую площадь — слёзы: из села в столицу. В конце площади становится тяжело: в жизни расстояния горазда больше, чем на карте. Я переоценил свои силы. Возвращаюсь и спускаюсь в метро. 

Выхожу на Невском — снова слёзы. На троллейбусе до главного корпуса. Дворцовый мост… 

В университете сообщают, что я буду жить в студенческом городке в Петергофе. Звучит красиво. Смотрю на карту. Вспоминаю расстояние от «Московской» до «Парка победы»… Да ведь это другой город! Я не согласен. Говорю: «Возможно, вы ошиблись, или я не туда смотрю. Тут очень далеко». Отвечают, что не ошиблись, и что всех абитуриентов отправляют в Петергоф: приказ. Уверяют, что там очень хорошо, природа, воздух свежий. Характерно вздыхаю, но делать нечего. 

Путь к Петергофу долог. В моём случае ещё и тернист: в пространстве ориентируюсь неважно. Приложение говорит, что нужно возвращаться в район «Московской», где-то там сделать пересадку на автобус, проехать несколько остановок и сесть на маршрутку, которая довезёт до Петергофа; точнее, до Ботанической улицы: общежития там. 

Обратно до «Московской» добираюсь без проблем. Дальше — сложнее. Ища остановку, сначала иду не в ту сторону; возвращаюсь — нахожу. Дожидаюсь автобуса. Еду несколько минут, всё время внимательно смотря на карту и думая: «Как бы свою не проехать». Выхожу, сверяю название улицы и номера домов — вышел на одну раньше. Решаю идти пешком, потому что уже много потратил на транспорт, к тому же скоро вечер: следующий автобус сколько ждать? 

Опаляемый солнцем, устававший и измученный, я, то ли как Агасфер из легенд, то ли как пилигримы из известного стихотворения, тащусь по Соломахинскому проезду, который, кажется, не кончится никогда. Чудо, однако, происходит: на другой стороне дороги вижу заветную остановку. 

До места еду вечность, если не две. Мимо проносятся старые и новые дома, аллеи и парки, «Ашан» и «Икея», заправки, строящиеся и готовые микрорайоны. Затем — пригород, чем дальше, тем больше напоминающий деревню: одноэтажные домики, магазины «Продукты» и парикмахерские «Елена», обилие случайных кустов и деревьев. Остановка «Петергоф». На карте общежития находятся дальше. Думаю, что в общем всё не так плохо: от центра далеко, но зато здесь смогу гулять хоть каждый день. А здесь — это, между прочим, Петергоф, который сейчас остаётся позади. Начинаются откровенно бескрайние просторы из лугов, рощ и водоёмов. 

Вечер. Маршрутка несёт меня в неведомую страну, в которой я, возможно, буду первым поселенцем. 

Спустя полчаса выхожу на Ботанической улице. Ощущение, будто прибыл на край мира. В воздухе витает отчётливое «Путник, здесь ты найдёшь свой конец». 

Передо мной проходная: будка из пластика и стекла и пара турникетов, как в метро. В голове возникают главные ворота Освенцима с мотивирующим «Arbeit macht frei». Оформляю временный пропуск и захожу. От проходной до самих общежитий метров четыреста. Сумка неудобная, асфальт на дорожках неровный. Ковыляя, думаю, кто за это отвечает и понесёт ли он заслуженное наказание. Общежития — высокие кирпичные здания, имеющие полузаброшенный вид. Советская классика. День на исходе, я заселяюсь. 

Студенческий городок оказывается исключительно унылым, как и местность за его периметром. В радиусе пяти километров: несколько пятиэтажек, пустырь, удивительно частые торговые палатки, пожилые люди, множество бездомных собак, старый НИИ, лес и одинокий торговый центр. Не таким я представлял Петербург. 

Понимание того, что оставаться здесь больше нельзя, приходит скоро — на четвёртый день. Но что делать? 

Нужно сказать, что в бытовом плане я — ребёнок: как хлеб купить знаю, о большем не проси. Про съём жилья слышал, но, во-первых, это всегда непомерно дорого, во-вторых, это всегда так, что один человек сдаёт своё жильё другому. Невежество — наш главный враг. Выясняю, что существуют хостелы. Бюджетно, дают бельё и, главное, в центре. Подходит. 

Я покидаю студенческий городок. При выселении делается расчёт. В бухгалтерии узнаю, что сумма за проживание является символической только для студентов, для абитуриентов же она вполне осязаема. Вышло дороже, чем в хостеле. Я хладнокровно отдаю деньги и ухожу, а менее чем через два часа уже стою на Невском, сверкающем на солнце, как начищенный бриллиант. 

Из вариантов, предложенных хостелом, мне подходит только самый скромный: койка в 12-ти местном номере. 12-ти местный номер в хостеле представляет собой пространство, площадью в стандартную однокомнатную квартиру, с восьмью двуспальными кроватями, двумя шкафами и столом. Переступая порог номера, понимаю, что до этого момент ничего подобного не мог представить. Я занимаю последнее место. На площади в стандартную однокомнатную квартиру одновременно оказываются 12 взрослых человек. Кажется, что выжить не получится. Я снова характерно вздыхаю, но делать снова нечего.

За следующую неделю знакомлюсь со всеми. Большая часть обитателей 12-ти местного номера — работяги средних лет. Среди прочих: ухоженный молодой человек лет 30-ти с правильными чертами, который по вечерам точит ногти пилочкой и совершенно не соответствует ни здешнему духу, ни обстановке — школьный учитель истории; китайский парень, немного знающий по-русски — студент, приехавший по обмену; мужчина с колоссальным рюкзаком — турист; полуживой старик с вечным перегаром, потягивающий пиво на верхней полке, — просто старик, которого сюда сдали родственники. 

Быстро выясняется, что люди используют хостел по большей части для ночлега, это не как дом. Утром почти все уходят — кто на работу, кто гулять — и возвращаются только к вечеру, поэтому днём в номере редко бывает больше трёх человек. Я могу читать и писать — жить можно.

Устанавливать «приятельские отношения» не хочется: не с кем и не за чем, но разговоры время от времени завязываются сами собой, обращая всех присутствующих в участников независимо от их воли. У китайца спрашивают, откуда он и почему решил приехать в Россию. Тот называет не Пекин, на второй вопрос ответить не получается. Кто-то жалуется на жену и говорит, что уедет в Шушары. Мужчина под сорок, занимающий нижнее место на кровати возле стенки, — автомеханик Костя, работает в салоне «BMW»; при любой возможности он начинает: «У меня есть родственники в Германии. Вот Германия — это Европа. Я был в Польше. Какая Польша Европа? Хуйня это, как и Прибалтика. По сути, даже Чехия не Европа. Вот Германия — другое дело». Никто не возражает. 

С учителем схожусь короче. Подходит как-то: «С книгой здесь ещё никого не видел. Что читаешь?». Разговорились. В школе работает временно, параллельно пишет диссертацию по Французской революции, хотя академической карьеры делать не собирается. Бывает. 

Лица в хостеле меняются стремительно: кто-то заезжает и выезжает едва ли не каждый день. Однажды появляется группа вежливых, но не внушающих доверия людей разного возраста в одинаковых серебристых пиджаках и зелёных галстуках, которые предлагают биодобавки. Один, постарше, подсаживается ко мне. Говорит, что уже два года в бизнесе, товар качественный, люди берут. Приглашает стать реализатором: по зарплате не обижают, к тому же они с коллегами недавно побывали на «итоговом мероприятии» компании, где лучшим сотрудникам раздавали деньги, бытовую технику и «Мерседесы». Достаёт баночку, берёт таблетки, глотает. Даю понять, что мне ничего не нужно. За моей спиной его товарищ общается с подвыпившим Костей. Последний уже успел высказаться про настоящие границы Европы и теперь твёрдо говорит: «Вас наёбывают». Распространитель биодобавок уверяет, что всё по-настоящему: он сам видел. Автомеханик непреклонен, с той же твердостью он спрашивает: «Ты понимаешь, что вас наёбывают?». Разговор, всё больше раскаляясь, продолжается ещё какое-то время, но наконец затухает: стороны непримиримы. Продавцы уходят ни с чем, Костя с чувством собственного превосходства произносит: «Их, бля, разводят, как лохов» — и ложится к себе. 

Становится тихо.

Расстояние между кроватями — вытянутая рука. Мы соседи. Костя, не поворачиваясь, как будто просто размышляя вслух, говорит: «Через месяц съезжаю отсюда, — молчу. — Максимум через два, — молчу. — Точно съезжаю». Молчать больше нельзя. Спрашиваю: «Сколько уже здесь?». «Года три» — отвечает. Думаю: «Три года…». Позже другой старожил номера, слышавший наш разговор, с почти злорадной улыбкой сказал, что «Костик, когда бухнёт, всегда съезжать собирается». Отчего-то неприятно. 

Днём разведываю город. Марсово поле, Зимний дворец, Петроградская сторона, набережная, фонтаны, каналы, музеи, соборы, скверы, кладбища — всё в первый раз. Ощущение странника, через тысячу лет вернувшего на родную землю. В Летнем саду. Идя внутри аккуратной галереи из лёгких арок, снизу до верху опутанных зеленью, — это называется «берсо́» — смотрю на солнце, которое, напарываясь на листья и металл, посекундо появляетсяисчезает. Ясно себе это представили? Здесь гуляли и стреляли. 

Экзамен близко. Одним утром просыпаюсь от лёгкого шума. Смотрю на время — пять часов. В воздухе тонкий аромат спирта. Двое — крупный и худенький — сидят посреди комнаты на раскладных стульях и, сдерживаясь, чтобы не перейти на ор, о чём-то спорят, — получается энергичный шёпот. Оба встают, несколько грубых слов. Крупный бьёт худенького в нос, тот заваливается на шкаф, пытается ответить и получает ещё. Его лицо в крови. Через мгновение в крови всё. Номер не шевельнулся. 

В хостеле с нарушающими дисциплину строго. Так написано в правилах. Выясняют, что случилось: выпили, что-то обсуждали, не сошлись во мнениях. Разобраться в сути невозможно: каждый уверен, что прав, и что первым ни с чего начал оппонент. Следующую неделю худенький почти не встаёт с кровати: всё время спит, говорит еле-еле, болезненно бледен. Крупный ходит с глупым выражением провинившегося человека. В таких случаях говорят: «Бытовуха». 

Сегодня экзамен. Здание Двенадцати коллегий. Коллегия — это министерство. Когда это так называлось, здесь сидели люди, которых принято считать важными. Было это давно, название, однако, менять не стали. Во всём привкус старины. Сейчас здесь человек сто, все полны веры, что всё получится. Вопросы кажутся несложными, как раз. 

Поздним вечером следующего дня Костя приходит с женщиной. Выпивая коктейль за коктейлем, пара болтается туда-сюда: по номерам, коридору, заглядывают в кухню, спускаются на улицу покурить. Им хорошо.

За полночь. Костя заходит с большим покрывалом, которое он крепит так, чтобы занавесить своё место. Получается что-то вроде капсулы. Приглашает подругу «внутрь» и прыгает за ней. Начинают сношаться. Из другого конца комнаты доносится придающее задора: «Давай, Костян!». Общий смех. Костя потом рассказывал, что познакомился с ней тем же вечером. 

Это место отправляет. Если не понимаете, вы пропали. 

Решаю искать жильё. Какое угодно, только отдельное. Нахожу вариант за подозрительно небольшие деньги. Еду на «Достоевскую». Захожу в подъезд нужного дома — будто попал в роман: всё низенькое, узенькое, тёмненькое; чувство, что сейчас на одном из этажей кто-то в выцветшей шляпе с дырками орудует топором. Звоню, открывает старик. Квартира, очевидно, ровесница города: всё вот-вот отвалится, треснет, обрушиться. Комната, которую мне предлагают, сносная. Говорю: «Давайте составим договор». Старик с интонацией человека, который не любит пустых формальностей, спрашивает: «Нахуй он тебе нужен?». Отвечаю, что так надёжнее. Предлагает: «Заезжай и сразу подпишем. Сейчас бежать надо». Договариваемся, что заеду завтра, и прощаемся. Возвращаться не стал.

Следующий вариант на «Чкаловской». Погожий день. Должны встретиться с хозяином во дворе. Прихожу — никого. Жду какое-то время, оглядываясь, — я абсолютно один в центре большого питерского колодца. Из подворотни выходит пять человек в полицейской форме. Первая мысль — бежать. Мысль глупая и опасная. Стою, пытаясь сохранять непринуждённый вид. Подходят. Один представляется, уточняет, что я тут делаю, просит документы. Показываю паспорт, говорю, что приехал поступать, здесь встреча с арендодателем. Слушает внимательно, просит вывернуть карманы. Выворачиваю — там кредитка, проездной, ключи и пять тысяч. С лицом, не выражающим ничего, спрашивает: «Ты на закладке стоишь?». Двое других начинают ковыряться в траве вокруг. Выдавливаю: «Нет». Зная наклонности полицейских, понимаю, что сейчас может произойти что угодно… Но не происходит ничего. Желают удачного дня и удаляются. 

Я возвращаюсь к метро. Звонит хозяин, несколько недовольно спрашивает: «Ну вы где?». «Нахуй иди» — говорю. 

Время до оглашения результатов провожу в хостеле. Поступаю. В последних числах августа заселяюсь в общежития на Васильевском острове.