November Rains

Дни ноября тянутся для Сонхва особенно медленно и уныло. Пожалуй, в любом другом месяце он может найти для себя хоть что-то приятное, делающее его сносным. Но только не ноябрь, с его-то ожидаемыми, но всегда такими неприятными и резкими холодами, с вечным шмыганьем коллег на работе, особенными требованиями к одежде, чтобы днём было не слишком жарко, а вечером — не слишком морозно. 

Не то чтобы он не любил этот месяц, но почему-то каждый день словно отнимает у него по маленькой крупице сил и не даёт взамен ничего хорошего, а только странное ощущение усталости и растерянности. 

Когда Сонхва приходит домой, то с чувством облегчения снимает с себя тяжесть верхней одежды, колючий зимний шарф и неудобные ботинки. Он оставляет сумку в коридоре, забирая с собой только телефон, и направляется в ванную, чтобы поскорее прогреть покрасневшие ладони под горячей водой. Щёки неприятно жжёт от резкой смены ледяного ветра на тепло квартиры, и Сонхва морщится в безуспешных попытках растереть их уже чистыми руками. 

Выходя, он чувствует, что что-то не так. Как будто в доме слишком тихо, пускай за окном уже темно. Как будто из зала всё ещё должен доноситься звук включенного телевизора, а с кухни должно пахнуть ужином. В это время Сан уже должен был прийти домой с работы, да и обувь его была на месте. Только вот привычных знаков того, что его сосед бодрствует, нет, и Сонхва решает, что Сан, вероятно, тоже поддался злым чарам последнего месяца осени и в данный момент спит. 

Когда же Сонхва открывает дверь в свою комнату, то оказывается, что Сан совсем не спит, а лежит в его же кровати, свернувшись на ней калачиком с телефоном в руке.

— Почему ты здесь? — спрашивает Сонхва скорее с любопытством, чем с упрёком, доставая из шкафа домашнюю одежду. Переодеваться перед Саном для него уже не в новинку, особенно когда тот нарушает его же личное пространство, как кот, которого никто к себе не подзывал, и прийти он решил сам. 

— Прогреваю тебе кровать? — вопросом на вопрос отвечает Сан и откладывает телефон в сторону, куда-то поглубже под подушку. — Перетаскивать обогреватель каждый раз слишком неудобно. 

И как бы Сонхва ни старался, возражений у него почему-то не находится. Наверное, потому что их обогревателя и правда хватает только на одну комнату, и в большинстве случаев выбор падает на гостиную, где они проводят большую часть времени. Однако ещё до того, как Сонхва успевает спросить, чем этот вечер отличается от любого другого и почему Сан решил поступить именно так, тот легонько похлопывает по матрасу ладонью.

— Иди сюда. Ты в последнее время сам не свой, — говорит Сан немного сонно, отводя руку в сторону, чтобы принять Сонхва в объятия. — Устаёшь?

Это действительно было так. Сонхва устаёт, но не настолько сильно, чтобы драматично вздыхать каждый раз, когда заходит домой, только бы его утешили. В целом ему очень даже неплохо. Нормально. 

Только вот Сан каким-то невероятным способом всегда чувствует малейшие изменения в его поведении, будь то темп речи или количество будильников, которое требуется отключать каждое утро перед тем, как окончательно собраться с силами. Их Сан, наверное, слышит хорошо, даже находясь за стенкой. 

Сонхва ложится рядом с ним, утыкаясь лицом в тёплый участок открытой из-под свитера кожи. От Сана пахнет их кондиционером для белья, цветочным и свежим. Сонхва вспоминает, что забыл о стирке, и осознаёт, что занимался ею не он.

— Так заметно? — немного смущённо спрашивает Сонхва, потому что восстановить в памяти то, что он вообще делал по дому за эту неделю, оказывается для него большой трудностью. Он обнимает Сана в ответ одной рукой, пока вторую приходится неудобно устроить где-то между ними. 

Сан не отвечает, по крайней мере не словами. Вместо этого он лишь зарывается носом в волосы Сонхва, наверняка ещё холодные от осенних ветров, и оставляет на макушке мягкий поцелуй. 

Нежный и аккуратный, как будто он всё ещё не уверен, насколько это приемлемо. 

Сонхва, на самом деле, тоже не знает. Кажется, что до появления Сана в его жизни он даже не задумывался о том, где пролегает размытая граница между дружбой и чем-то романтическим. Будто при общении с любым другим человеком в его голове и не возникало этого действительно тяжёлого вопроса, и он просто плыл по течению, прислушиваясь к тому, что позже подскажут сердце и разум. 

Но с Саном, когда он так нежен, разум и сердце Сонхва приходят в состояние полного смятения, не зная, на какой путь его наставить. 

Они любят друг друга, это точно. Как друзья, как соседи, как родственные души, но, наверное, не так, как возлюбленные. С того момента, как они стали сожительствовать в попытке банально потянуть аренду, Сонхва всё чаще и чаще прокручивает в голове вопрос о том, кто же они друг другу. 

— Ты обедал сегодня? — голос Сана звучит совсем лениво, как будто он находится всего в нескольких мгновениях от того, чтобы уснуть. 

Сонхва резко открывает глаза, пытаясь вспомнить, что именно отвлекло его от еды.

Ланчбокс лежит в его сумке. Нетронутый.

— Нет, — честно отвечает Сонхва. — Сегодня просто… много всего на работе. 

Сан обнимает его ещё крепче, прижимая к себе так, словно не планирует отпускать никуда, где у Сонхва не будет возможности выделить время на обед.

— Ну как же так, а? — пускай Сонхва и не видит лица Сана, он слышит, как тот говорит с надутыми губами. — Так нельзя, хён, — продолжает Сан, похлопывая его по спине и вызывая этим неловкую и чуть виноватую улыбку, — это для здоровья плохо, а ещё сил совсем не останется. И заболеть легко, если будешь плохо есть. 

— Я постараюсь больше не забывать о еде, — Сонхва так и продолжает улыбаться, даже немного глупо, принимая в свою сторону все наставления и причитания. Знает, что те идут со всей нежностью прямиком из сердца. — Спасибо. 

Похоже, что на этом Сан сдаётся, потому что его объятия становятся менее сокрушительными. Он всё ещё постукивает Сонхва по спине, всё ещё держит его рядом, вряд ли замечая, как они ненароком начали дышать в одном ритме. Правда продолжается это совсем недолго, так как Сан в попытке быть ещё ближе, переплетает их ноги, заводя одну между бёдер Сонхва. 

Недостаточно высоко, чтобы быть чем-то серьёзным и намекающим, но то, как неожиданно отзывается на это сердце и тело Сонхва, не заметить невозможно. 

И как назло, в его голове снова начинает крутиться вопрос о том, хочет ли он того самого «серьёзного» и «намекающего». Сонхва молчит, пытается сделать вид, что ничего не произошло, что он не задержал дыхание, только вот притворяться у него совсем не выходит — рукой, которую он оставил между ними, он уже держится за свитер Сана. Не отталкивает, а оттягивает на себя. 

Когда же Сан убирает ладонь с его спины, Сонхва готовится к худшему. Чувствует, как тот немного отстраняется от него, чтобы, вероятно, заглянуть в лицо с немым вопросом во взгляде. Может, даже с отвращением, которого Сонхва боится больше всего на свете. Кажется, что когда Сан поддевает его ладонь пальцами, то у него и вовсе замирает сердце.

Но ничего из того, о чём думал Сонхва, так и не происходит. Сан лишь берёт его за руку, начиная медленно поглаживать хитрые сплетения линий жизни и судьбы. 

Сонхва, правда, так и не осмеливается поднять на него взгляд. 

— Всё хорошо? — спрашивает Сан осторожным шёпотом. — Тебе некомфортно? 

В ответ Сонхва качает головой, причём так быстро, что удивляется сам, насколько пугающей для него кажется вероятность того, что Сан поймёт его реакции не так. 

— Всё хорошо, просто…

Слова застревают у него в горле, не успев сложиться во что-либо, хоть отдалённо напоминающее оправдание громкому сердцебиению. За эти мгновения тишины Сонхва отчаянно пытается уложить в своей голове картинку того, кто Сан для него, и кем он хочет видеть Сана. 

Другом, вероятно. Но разве друзей хочется так сильно притянуть к себе за ворот свитера и наконец поцеловать в губы, выразив в этом чувства, копившиеся в его груди столько месяцев? 

— «Просто»? — переспрашивает и подталкивает его к ответу Сан, не переставая поглаживать ладонь. Сонхва чувствует его дыхание на своей коже, со стыдом осознавая, что тот наверняка не отводит от него взгляда. 

— Просто… — всё же пытается ответить он, но к этому моменту мыслей становится так много, что Сонхва и не помнит, что должен был объяснить. — Можешь поцеловать меня? Снова.

Последнее слово он добавляет лишь для того, чтобы остановиться на поцелуях в макушку. Потому что они точно не выходят за рамки и не кажутся странными. Они дружеские, только и всего. 

Может, это и сработало бы, знай они друг друга чуть хуже, будь Сан менее чутким, или Сонхва менее очевидным в своих реакциях. 

Когда Сонхва чувствует прикосновение губ ко лбу, то наконец позволяет себе выдохнуть чуть спокойнее. В голове ненадолго повисает белый шум, и он даже не замечает, как роняет руку обратно к груди Сана. Совершенно не сопротивляется, а только чуть вытягивает шею, когда тот накрывает его затылок ладонью. Сонхва подаётся к нему, подставляя под едва ощутимые поцелуи закрытые веки, чуть потеплевшие от прилившей крови щёки и отогревшийся в тепле комнаты кончик носа. Он приоткрывает губы в немой просьбе, зная, что вряд ли сможет выразить её словами. 

И Сан исполняет её, так осторожно, что следующий вдох Сонхва выходит совсем тихим и слабым. Они не углубляют поцелуй, не вкладывают в него ни страсти, ни желания, но почему-то именно это Сонхва и находит самым приятным. Словно им не нужно никуда спешить, не нужно заводить долгих разговоров о том, что всё это значит. Дышится теперь гораздо легче, а сердце прекратило бешено стучать в груди, переходя на размеренный ритм. 

Сан отстраняется первым, и всего на мгновение Сонхва начинает переживать о том, не скажет ли кто-то из них, что это было ошибкой. Но объятия Сана остаются такими же заботливыми, а прикосновения — аккуратными. Он не зол и не донимает Сонхва расспросами о том, почему они только что разделили поцелуй. 

Сонхва снова прячет лицо в изгибе его шеи, снова чувствует ладонь на спине. Возможно, это лишь затишье перед бурей, но он ещё никогда не ощущал себя спокойнее. Как будто им и не нужно слов. 

И достаточно только заботы.