«Новая политика»

В Нью-Йорке стояла духота такая, что даже на самом верху дорогого пентхауса с кондиционерами, которые работают без остановки, воздух всё равно оставался тяжёлым. Он обволакивал кожу, заставляя рубашку прилипать к спине, и Альфреду казалось, что этот зной пропитал каждый сантиметр его жилища и никуда от него не деться, хоть ты закройся в ледяной ванной или сиди рядом с воплощением самих сибирских морозов — Россией. 

 Альфред стоял у панорамного окна, сжимая в руке холодную банку газировки с морозилки, и смотрел на внезапного гостя, который решил, что самой лучшей идеей явно будет приехать к своему врагу за океан. Иван с улыбкой разглядывал дом Альфреда, проводя молчаливо пальцем по мебели, словно собирая пыль. На журнальном столике Иван нашел журнал «Time», и всё внимание застряло на нём. Мужчина взял его в руки, разглядывая глянцевую обложку. 

— Забавно, — произнес Иван, проводя пальцем по глянцу. — «Человек года — Альфред Ф. Джонс». Знали бы они во скольких смертях ты виновен. 

 Альфред фыркнул на высказывание, делая глоток газировки.

— Ага, значит ты приехал ко мне, чтобы покритиковать мою политику. Брагинский, я на собрании ООН уже наслушался твоих возражений. — С усмешкой вылетели слова со рта Альфреда, после, делая еще глоток. — Лучше бы оценил новый дом. Это самое чертово сердце Манхеттена!

 Альфред театрально вскинул руки, чуть выливая напиток на пол от резкого движения. Иван равнодушно вернул журнал на стол и поднял взгляд на собеседника. Взгляд уже не был прежним, в нём появилась тяжесть, и того по-детски живого интереса к «Time» не осталось. 

— Я приехал не ради критики. Я узнал от прибалтов, что у тебя новый дом, — Произнёс Иван, возвращая силой легкую улыбку. — Вот и захотелось посмотреть, что можно купить в Нью-Йорке на деньги полученных с геноцида. 

 Альфред насмешливо приподнял бровь, переваривая в голове слова Ивана, когда тот медленно подошел к американцу, заглядывая в самую синеву глаз.

— Хотя, возможно, я лгу, — тихо добавил Иван. — Вдруг, я сюда за другим.

— И за чем же? — спросил Альфред, чувствуя, как от взгляда Ивана по спине пробегает дрожь.

 Иван выхватил у него из рук недопитую банку газировки, поставил на подлокотник рядом стоящего дивана, и в следующее мгновение его пальцы уже сжали горловину футболки Альфреда, притягивая к себе.

— Возможно, я просто соскучился. — На одном выдохе вкинул Иван, прежде чем поцеловать Альфреда. 

 Этот поцелуй не походил те, что случались после собраний в отдаленных коридорах, когда в поцелуе могла отражаться война. Он был другим. Первое касание вышло робким. Сухие от недостатка влаги губы встретились, замерли на секунду, а затем Иван начал действовать с той неторопливостью, как проводил пальцем по поверхности мебели в квартире. Он втянул нижнюю губу Альфреда так осторожно, будто пробовал её упругость, прикусил совсем слегка, что было не похоже на его обыкновенные поцелуи. Он провёл языком по внутренней стороне губы. Потом скользнул выше, облизав верхнюю губу, касаясь каждого миллиметра, задевая внутри рта нёбо.

 Альфред выдохнул сквозь нос, потому что грудь сдавило, а ноги перестали стоять ровно. Редкая нежность Брагинского всегда заставляла дрожать колени, так как не привык, чтобы так заботились о нём. Ладони Ивана сами собой сжались и вцепились в плечи Альфреда, однако тот не ощущал боли, только тепло, чужой язык, по которому он тоже скучал, и собственное сердце, которое колотилось где-то в грудной клетке, мешая дышать.

 Иван отстранился и Альфред успел заметить, как потемнели фиолетовые зрачки, как расширились ноздри, и как пот от погоды стекал по лбу русского. А затем без предупреждения всё повторилось снова, только ещё медленнее и глубже. Альфред желал утонуть в этой нежности про которую осмелился забыть. 

— Черт, Брагинский, — Альфред отстранился от Ивана, заглатывая побольше воздуха, — ты чего, ёбнулся? 

— Хм… Возможно — прошептал Иван, прожигая своими глазами душу Альфреда. Его руки начали медленно стягивать с плеч Альфреда футболку. — Раздевайся. 

 Альфред удивился, однако подчинился. Футболка упала на пол, и он остался стоять перед Иваном в серых домашних штанах, низко сидящих на бедрах. 

 Иван разглядывал рельеф загорелого тела, которое так любил и которое так редко видел из-за ситуации в мире. Он неторопливо провел пальцем по груди Альфреда, очертил ключицы, спустился вниз по животу, оставляя за собой волну мурашек.

— Твоя кожа всегда такая горячая? — тихо спросил Иван. — Или только когда у тебя в стране стоит такая жара?

— Брагинский, ты что, за тридцать лет после падения Союза так и не научился флиртовать, может сразу к делу? — с ухмылкой и тихим смешком ответил Альфред. 

— К делу.. — шепотом повторил Иван, не скрывая своего разочарования от неудачного подката. 

 Мужчина опустился перед Альфредом на колени.

 Альфред замер, так как не ожидал, что Иван действительно сразу перейдёт к делу без дополнительных язвительных фраз. Голубые глаза смотрели вниз, на широкие плечи и пепельную макушку, которая стояла перед ним на коленях, и внутри все сжалось от предвкушения. 

— Ого, — выдохнул он. — Ты прилетел ко мне, чтобы отсосать почти с порога. Я восхищен новой политикой Российской Федерации. 

  Иван поднял на него глаза.

— А мне твоя всё ещё не нравится, — отрезал от себя Иван с легкой улыбкой. — хотя, я рад, что ты восхищен моей политикой. Яо был не рад когда я к нему прилетел без предупреждения. — Иван провел ладонью по резинке штанов Альфреда, чуть надавливая, явно дразня его. 

 Альфред судорожно сглотнул и напрягся. Джонс ненавидел упоминание Яо, ненавидел как Иван всё чаще упоминает того в разговорах, даже сейчас при прелюдии. Ревность охватывала полностью всё тело Альфреда, поглощая его желанием взять своё не церемонясь. «Развитие на восток» — самая ненавистная им часть политики России. Он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее, как кровь приливает к паху, на этот взгляд снизу вверх. Он оперся рукой о холодное стекло панорамного окна, пытаясь найти опору, понимая, что смирно выстоять предстоящий минет не сможет. 

— Если ты прилетел, чтобы откусить мне член за мои слова в твой адрес на самите ООН, то я тебя убью. И плевать мне на международный конфликт. 

— Не откушу, если не будешь таким скучным. — Иван усмехнулся, и его пальцы взялись за резинку штанов.

 Он стягивал штаны медленно, постепенно оголяя ноги Альфреда. Мужчина стоял перед ним в одних трусах с американским флагом, и единственной его опорой была рука на стекле.

 Дыхание Ивана коснулось кожи на внутренней стороне бедра, заставляя Альфреда вздрогнуть. Русский решил не торопиться. Он провел носом от колена до бедра, задержался на мгновение, а потом его губы мягко коснулись тела.

— Боже, — простонал Альфред, зажмуриваясь. — Меняю условия. Если будешь так дразнить, то убью на месте. 

— Тише, — прошептал Иван, не отрываясь от дела. — Если будешь вести себя как подросток, то продолжения не будет. 

 Альфред замер на месте, и в глазах его плескалось что-то дикое — смесь растерянности, страха и того жадного любопытства, которое невозможно скрыть. Он смотрел на Ивана сверху вниз, не в силах отвести взгляд, словно парализованный тем, что происходило у его ног.

 Иван приблизился к паху не торопясь и прижался губами к хлопковой ткани боксеров там, где уже немного потемнела ткань от предэякулята, там же флаг тянулся красными полосами вдоль натянутой выпуклости. Он начал целовать член сквозь ткань, сначала легко, едва касаясь, затем всё настойчивее, открытым ртом, выпуская на хлопок свою слюну, что проступала тёмными пятнами, делая материал тягучим, липким. Губы его скользили по набухшей длине, оставляя мокрые дорожки, и когда он добрался до места, где должна находиться головка, втянул её мягко, обхватывая через ткань и одновременно вдавливая язык в самый центр, где пульсировало горячее напряжение.

 От действий Ивана у Альфреда начала кружиться голова, а по телу пробежала волна, что едва удержала на ногах. Ткань под губами Ивана потемнела почти до черноты от слюней и начала прилипать к члену, создавая ещё большее напряжение в паховой области. Американца охватил тягучий дискомфорт, который граничил с болью и одновременно с чем-то таким, от чего перехватывало дыхание. Ткань трусов терлась о головку слишком грубо, и Альфреду приходилось лишь шипеть сквозь зубы, представляя как может взять Ивана силой, стянуть с себя тканевую тюрьму, и войти своим членом по самые гланды в горло, чтобы русский плакал от боли, задыхаясь в слюнях, слезах и членом. А с другой стороны хотелось, чтобы тот продолжал, не оставляя шансов на передышку.

 Иван снова провёл языком по натянутому бугорку, облизал ткань, втянул губами влажную выпуклость и замер на мгновение, чувствуя, как под языком бьётся пульс. Затем прикусил, и Альфред выгнулся, едва не вскрикнув от наглости и безнаказанности мужчины. Ткань больно врезалась в кожу, принося взамен извращенное удовольствие, от которого всё внутри сжималось и хотелось большего.

— Твою мать, — прохрипел Альфред, задыхаясь и краснея. — Ты такая сука. 

— Тебе же нравится боль, — произнес Иван, отрываясь на секунды от дела. — Иначе бы не кайфовал от…— 

 Крепкие руки схватили растрепанные волосы и силой заставили прильнуть обратно к члену под мокрой тканью. Альфред запрокинул голову, слегка ударяясь об стекло, уже готовый кончить в трусы, однако Иван вместо того чтобы продолжать прелюдию, начал стягивать, единственный оставшийся элемент одежды на американце, по бокам. 

 Альфред сам начал дергать бедрами, помогая избавиться от преграды, и его член, наконец, освободился, встав прямо перед лицом Ивана. Горячий, твердый, с влажной от предэякулята головкой. 

 Иван не заставил себя ждать.

 Он наклонился и, медленно провел языком от основания члена до самой головки, собирая вязкую смазку, выступавшую на кончике. Альфред вскрикнул и вновь откинул голову назад, ударяясь уже сильнее затылком о стекло.

— Да, — простонал он. — Вот так, блять. Вот так.

 — Ты себе так головёнку разобьешь. — Оторвавшись от минета проговорил Иван, однако руки на его волосах вновь притянули силой. 

 Иван обхватил пухлыми губами головку, и его язык начал дразнить монотонными движениями канал, проникая в маленькую щель, дразня самый чувствительный нерв. Он сосал медленно, втягивая в себя весь воздух вокруг члена, и с каждым сантиметром который оказывался во рту, Альфред чувствовал как мир вокруг него словно взрывается от ядерного взрыва. Так же горячо, жарко и мучительно. 

 Иван двигался облизывая весь ствол, спускаясь к основанию, и снова поднимаясь, задерживаясь на чувствительной головке. Он старался держать зрительный контакт, смотря на Альфреда снизу вверх от чего тот чуть ли не кончал только от одного взгляда.

— Господи… Иван… — застонал Альфред, сжимая кулаки в волосах «врага». — Я…

— Заткнись. — выдохнул Иван в пах, проводя кончиком языка по всей длине члена. — В следующий раз язык отрежу, достал рот открывать. 

 И он взял член в рот, не дав Альфреду право на ответ, на этот раз почти полностью, позволяя головке упираться в горло. Иван старался двигаться быстрее, чтобы Альфред точно потерял способность говорить и мог лишь стонать. Левая рука Ивана легла на задницу Альфреда сжимая ее, заставляя тем самым двигать бедрами в такт его движениям ртом. Альфред подчинялся, толкаясь бедрами навстречу, с желанием навсегда остаться в этом моменте. 

 Иван практически проглотил член целиком, его горло сжималось вокруг головки, заставляя Альфреда закричать от удовольствия и наступающего оргазма. Всё тело напряглось и резко расслабилось. Он кончил. Горячая сперма ударила Ивану в горло, и кашляя, Брагинский постарался проглотить всё. Иван отстранился, облизывая губы, и посмотрел на Альфреда, который все еще стоял, прислонившись всем телом к стеклу, с мутным, до черта довольным взглядом.

 Русский поднялся с колен с выражением лица, словно только что не отсосал своему врагу, проглатывая всю американскую сперму. 

— Ну что, — спросил, облизывая губы.— Как тебе моя новая политика? Думаю с ней нам будет легче договариваться. 

 Альфред открыл рот с желанием съязвить в ответ, но не смог выдавить ни слова из себя. Он просто выдохнул, закрыл глаза и позволил себе просто побыть в этом мгновении, где он вновь был так любим Брагинским. 

 Через короткое время он всё же пришел в себя и открыл глаза. Иван всё так же стоял перед ним ожидая ответа.

— Ну… — начал Альфред. — Это было… Стоп, ты ко всем так прилетаешь?! — Сознание вернулось к американцу как и прежняя ревность, что забылась в отсосе. 

— Нет, пока что ты первооткрыватель, — тихо подразнил Иван. — Люблю видеть как страна номер один открыто ревнует меня. — Иван провёл пальцем при этих словах по груди Альфреда. От сердца до живота. 

 Затем он развернулся и направился к кухне, оставляя американца стоять у окна, все еще дрожащего от пережитого удовольствия.

— У тебя же еще осталась газировка в холодильнике ? — Вкинул вопрос Иван уже находясь на кухне. — Ты же не хочешь, чтобы твой самый любимый и неповторимый враг сдох от жары на твоем континенте. 

— Предлагаю тебе допить мою. Она была последней. — Ответил Джонс, беря в руки оставленную им банку. 

 Газировка в ней уже нагрелась от летней жары.