Новая Вера_#1,2

Лесопилка, была слишком популярным местом для такого небольшого городка, как Идрица. Из предприятий, оставшихся на плаву, пожалуй, было только еще одно - молокозавод на другом конце города. Но, в основном местные работали в колонии строгого режима, вокруг которой и теплилась жизнь городка.

Вере понравилось здесь с той самой минуты, когда она зашла сюда по объявлению о работе. Ей показалось, что время на лесопилке не двигалось, но и не стояло на месте. Оно оседало. Прошедшее и настоящее существовало, нагромождая затор. 

Здание лесопилки было старинным, а в кирпичных цехах стояли новенькие станки, но вообще то и старенькие тоже работали. Здесь почему-то не было проблем с заменой деталей, как в областных центрах. Весь комплекс из деревянных и кирпичных строений - с печами, трубами, сараями, сушильными агрегатами - размещался на излучине местной реки под называвшейся "Сёстры".

Вера работала на лесопилке бухгалтером уже около года и сама предложила своему Андрюше посмотреть у них доски. Очень уж они были приятные, она вообще любила запах свежей древесины с детства. Но сегодня Вера рассеянно смотрела в компьютер и ее мутило. Из цехов несло чем-то маслянистым, слишком насыщенным, вызывая ассоциацию с жирной почвой, а не с золотистыми стволами. 

Она почувствовала, как к горлу подступила тошнота, и чтобы сбить позыв, закинула в рот кисленькую барбариску. Потом встала к окну, в надежде, что апрельский речной сквозняк рассеет неприятный запах. 

Во дворе она увидела Андрея и тут же внутри себя позлорадствовала, - он пытался руководить погрузкой своих дурацких досок, суетился, красный какой-то, кажется, что мешал сразу всем, - водителю грузовика, рабочим. Наконец он остановился и провел рукой по шероховатой доске, так бережно, что у Веры побежали мурашки. Она вспомнила, как нежно он дотрагивался до ее кожи. Но они уже три дня почти не разговаривали и спали под разными одеялами на большой кровати. Такой большой, что шанса соприкоснуться хотя бы локтями, у них было.

Вера вернулась в реальность: Андрей внимательно слушал ее босса, директора лесопилки, тот протягивал файл с серыми бумагами.  Вера знала, что это контракт. Она постоянно видела такие бумаги здесь. Но они всегда вызывали у нее какую-то царапку внутри. Почему листы серые? Не похоже, чтобы это была самая дешевая неотбеленная бумага. Она, кстати, никогда не видела закупку бумаги у них в расходах. И почему Александр Викторович так тщательно скрывал содержание? Он показывал ей всегда только один лист с финансовой информацией. Держал его перед ней на весу своими порубленными пальцами без трех фаланг, пока она заполняла реестр.

Андрей что-то эмоционально ответил боссу, подписал, засунул свой экземпляр контракта в карман и пожал изуродованную кисть Александра Викторовича. Веру передернуло. Ей бы не хотелось до него дотрагиваться. Хватало просто вида увечий, когда тот держал перед ней серый лист. Вдруг, босс поднял голову и посмотрел прямо на Веру, она смутилась, как будто он понял, что она о нем думает. Вера дернулась в глубь кабинета и вернулась к компьютеру.  

Но сосредоточиться на работе было трудно, из окна слышались возгласы Андрюхи и глухие удары досок друг о друга. "Даже не зашел ко мне", подумала она. Веру опять замутило и она полезла в карман за барбариской.

Раздался короткий стук и, в кабинет вошел Александр Викторович, - Запишем? 

- Да, конечно, - Вера открыла табличку с реестрами и надела очки. Директор навис над ней с серым листом.

- И что, почем в наши времена  мечта ? - Вера клацала своими худыми пальцами по клавиатуре, внося цифры в нужные ячейки. 

- Ваша задача, Вера, как всегда - учесть финансовую составляющую, а духовную, то есть производственную, мы возьмем на себя. - Босс стал неловко запихивать листик своими обрубками обратно в файл и как будто чтобы сгладить свой грубоватый тон, добавил: - Я понимаю, что постройка яхты дорогое удовольствие, особенно для молодой семьи, но, мне кажется, он справится. - Лист влез на место, но замялся на конце.  

- А мы и не семья, а так... - Вера почему-то вспомнила, что судебных исков по контрактам она никогда не видела, но задолженностей было много. И вдруг, Вера поймала себя на мысли, что думает про дела Андрея. "Так стоп", - сказала она себе, - "это я сейчас в ужасной ситуации по его милости". - конфетка во рту заходила от одной щеки к другой. 

Она очнулась от размышлений, только когда Александр Викторович уже был в дверях и что-то говорил ей, - нужно подготовить все сметы, приезжает хозяин, он иностранец. Там у них... знаете..., вся документация должна быть безупречна. 

Вера автоматически изобразила внимание - Ну, конечно... Да, все подготовлю, Александр Викторович. - Босс вышел.

Вера вернулась к окну - грузовик уже полный. Она набросила куртку на плечи, кинула пару барбарисок в карман и выбежала на улицу. 

- Не надо тебе никуда ехать. - Она подошла к Андрею сзади и сказала ему это в спину. 

Андрей обернулся: - Вер, мы же все решили... 

- Мы? - Вера не нашла ничего лучше, чем схватить одну из его гладких золотистых досок и попытаться выбросить ее из грузовика Она была слишком тощей, чтобы даже справиться с одной доской, особенно рядом со спортивным парнем, но с упорством схватилась за вторую. Андрей перехватил доску и резко выдернул деревяшку из ее рук.

Вера громко охнула и посмотрела на ладонь, в палец вонзилась огромная заноза. Щепка глубоко засела в мягкую ткань, и на поверхности кожи выступила капля крови. Андрей увидел кровь, испугался и попытался схватить ее за руку, но Вера сжалась и побежала внутрь лесопилки.

Она пересекла двор и заскочила в цех. Андрей ругаясь в голос двинулся за ней, - Вер! Вера! Блин, стой! - но шум механизмов перекрывал его слова. 

Рабочие в наушниках и очках, не замечая молодых людей, сосредоточенно загружали бревна, вынимали и перекладывали доски в погрузчики. Совершая лаконичные монотонные движения, они выглядели как живая, безучастная часть лесообрабатывающей машины: рассекали стволы и отделяли от них ненужные части древесины, оставляя лишь гладкую теплую суть, остальное утилизируя. 

Наконец, Андрей нагнал Веру, схватил ее за плечо и толкнул в угол, приперев телом к стенке. - Хочешь, я не поеду никуда? Я прямо сейчас вот пойду и все брошу, брошу яхту, и мы поженимся, давай?! Ты этого хочешь? 

- Не нужны мне твои жертвы. - Вера старалась не расплакаться и звучать уверенно, но она не смогла. Голос задрожал и слезы покатились по сморщенному лицу. Но она все же вывернулась и побежала к сквозной двери на другую сторону лесопилки. Андрей решил не бежать за ней, она устроила этот спектакль, пусть и бегает, он повернулся, чтобы идти обратно на погрузку. Его глаза случайно зацепились за приоткрытую дверь в котельную. Он не видел точно что это было, но, ему показалось, что кочегар подцеплял на лопату какие-то сгустки... Что-то красное... Влажное? Он закидывал это в раскаленный очаг. Дверь захлопнулась. Андрей мотнул головой и быстро пошел к своим доскам. 

В кабинете сине-зеленых тонов на мягких креслах друг против друга расположились Вера и психолог. Женщина в сером пиджаке с мягким непроницаемым лицом под фотографиями бесконечных морских пейзажей, Вера подобрав ноги напротив окна. Она очень плохо спала накануне, впервые за ее двадцать пять лет черные круги под глазами расползлись, напоминая впадины. На столике между ними лежали рекламные буклеты с предложением купить уютный деревянный домик под ключ со слоганом «Мечты сбываются». 

Психолог первая нарушила молчание:

- Как удобнее на вы или на ты?

- Можно на ты.

- Все, о чем мы будем говорить, Вера - конфиденциально, и останется в этом кабинете. Я тебя слушаю.

- Мне сказали, что нужно просто пройти, это надолго?

- Консультация обычно продолжается около часа.

- Вы можете просто поставить подпись?

Вера протянула бумагу. Психолог секунду помедлила, взяла, но отложила ее на край столика:

- Ты уже приняла решение?

- Да, я просто хочу сделать это. 

- Почему, Вера, можешь мне рассказать?

- Так будет лучше для нас.

- Для кого?

- Для нас с Андреем.

- Вы давно встречаетесь?

- Нет, несколько месяцев.

- А он знает о том, что с тобой происходит?

- Да

Вера не хотела облегчать психологу работу и старается говорить односложно, в надежде, что та от нее отстанет.

- Что он говорит тебе?

- Говорит, что любит…

Опять молчание.

- Как он отреагировал, когда узнал?

- Он испугался.

- Что ты чувствуешь сейчас, когда рассказываешь об этом?

Веру проняло.

- Я представляла себе этот разговор по-другому, я думала, он обрадуется…. А он просто начал скулить и мямлить, что все делают аборты и смотрит на меня так... с ужасом. Как будто я бомба с часовым механизмом и взорвусь прямо сейчас. Было обидно.

- Вера, мне кажется, я понимаю, как тебе сейчас тяжело и очень сочувствую тебе. 

- Он категорически не хочет. 

- А ты? Чего хочешь ты?

– Я не знаю. 

Психолог ничего не спросила, просто смотрела на нее пока Вера сама не нашла слова, чтобы продолжить. 

- Я хочу чтобы у нас было все как раньше... Мы были счастливы, не было… ничего такого, а теперь..

- Теперь?

- Теперь какой-то кошмар, мы не можем разговаривать даже.

- Ты сама хочешь ребенка?

- Я не знаю. Никогда не думала об этом так отдельно.

- Отдельно?

- Я не хочу, чтобы он был со мной из вежливости, понимаете?

- Вера потянулась за бумажными салфетками, чтобы высморкаться и утереть слезы.

- Не совсем. Поясни, что значит из вежливости?

- Ну, из вежливости, из жалости, из страха, из долга. Я могу оставить ребёнка вопреки его желанию сейчас, и мне кажется, он останется, но… это не из любви ко мне, понимаете, а для меня это очень важно. Мне не нужен он любой ценой…

Салфетки в руках Веры промокли и психолог пододвинула к ней поближе всю коробку.

- Тебе кажется, что Андрей перестанет тебя любить?

- Я не знаю, ...и это была самая большая проверка любви.

- Он не прошел твою проверку?

- Мою проверку?

- Ты говоришь об этом сейчас.

Вера задумалась. Море на фотографиях утягивало ее взгляд.

- Иногда я представляла себя беременной рядом с ним.

- Ты этого хотела?

- Я не знаю, наверное, не была бы против. Т.е. мысль, что я могу забеременеть не вызывала у меня ужаса, панических подмываний или побегов до аптеки. Скорее это вызывало какие-то приятные образы – Андрей, я, семья. Я как-то расслабилась.

- Сейчас эти образы стали реальностью: ты беременна.

- Не стали! Понимаете, не стали! Не хватает одного, Андрей не хочет этого ребёнка, а я залетела, как шалава и иду на аборт. Как я могла быть такой дурой! 

Психолог подождала, пока Вера перестанет всхлипывать и высморкается.

- Ты воспринимаешь его теперешнее нежелание иметь ребенка как отвержение себя?

- Но как по другому? Мне сложно делать аборт, но перенести мысль, что я и мой ребёнок ему не нужны... - Она закрыла лицо руками. -   И еще ужаснее, что я сама затеяла эту проверку, что я позволила себе забеременеть.

- А ты спрашивала его о причине, по которой он просит тебя сделать аборт?

- Он не хочет со мной откровенничать, просто скулит.

- Когда я слышу, как ты судишь себя и его, я внутренне сжимаюсь. Мне кажется, если бы ты так судила меня, я бы тоже заскулила. И уж точно бы не разоткровенничалась.

- Я не умею по-другому.

- А тебе на самом деле интересно, что он чувствует и думает по этому поводу?

- Видимо ему очень и очень фигово, это-то меня больше всего расстраивает. А вы его защищаете?

Психолог слега поерзала на кресле, ища более устойчивую позу. 

- Я пытаюсь понять, что, возможно, он представляет эту ситуацию по-другому. Возможно, он не готов к созданию семьи пока, но это не означает, что он не любит тебя.

- Возможно... – Вера помолчала. - А, может, он просто слабак... думает только о себе.

- Да, но как же ребёнок?

- Я не знаю.

- Даже, если ты сделаешь аборт, ты останешься матерью какое-то время, подумай об этом.

- Я тоже хочу быть слабой сейчас. 

Слезы у Веры закончились и в голове зазвенела пустота. 

- Можно я пойду теперь? Очень есть хочется.

Психолог наклонилась, чтобы подписать бумагу. 

Холодные лампы операционной светили на плоское тело Веры. Но она почему-то смотрела на морской пейзаж в кабинете психологини, он начал колебаться, вспухать, шириться, пока наконец вода с белой пеной не хлынула ей под ноги.

В этот момент ее сознание погасло. Анестезиолог дал отмашку и врачи приступили к манипуляциям. 

Гул волн внутри Веры плавно превратился в шум механизмов, врезающихся в плоть древесины, нудно завизжала пила, расчленяя стволы пополам. Темные фигуры рабочих без лиц и форм медленно сновали из угла в угол ее головы. 

- Очнулась? Молодец. - Медсестра быстро сунула ей градусник подмышку. Вера лежала на больничной койке, с облегчением осознавая потрепанную палату и себя. Что-то привлекло ее внимание, она медленно подумала и подняла руку к глазам. На ладони, вокруг занозы появилось небольшое воспаление. Она попыталась зубами достать кончик щепки, но зубы не смогли схватить краешек. 

На следующий день Вера пришла на работу, дома сидеть не было сил. Андрей уехал со своими досками на озеро. 

- Уехал так далеко от нее и надолго, как только мог, - горько подумала Вера. Видимо, он решился на что-то, типа - «либо пан либо пропал».

Ей надоело гонять в голове эти безответные мысли и она рьяно принялась за подготовку зарплатных ведомостей лесопилки. Наконец, ее увлекли подсчеты и механические действия бухгалтерской программы. Она оторвалась от монитора только когда за окном стемнело. Почувствовала, что низ живота болит и пора бы уже выпить обезболивающие. Открыла ящик стола и наткнулась рукой на кулек с барбарисками. Достала конфетку, развернула, но желания закинуть ее в рот больше не возникало. 

Она вышла проветриться. Пересекла двор, зашла в цех, с уставшими мастерами, которые рутинно дорабатывали вечерние заказы и вышла насквозь на берег реки. Здесь было место для курящих.  

На топчане дымил рабочий, на Веру он даже не взглянул. На лесопилке не было принято вести светские разговоры, тем более между женщинами из администрации и работягами, она всегда чувствовала, как мужики с опаской умолкали при ее приближении и сама старалась избегать контактов. Сейчас ей было все равно, она сильнее закуталась в куртку и пошла дальше к песчаному берегу реки.  

Вера стала пробираться сквозь наваленные бревна, чтобы подойти поближе к воде. Свет пропал, луну занесло облаками, и она включила фонарик на телефоне, чтобы осветить себе дорогу.

От воды несло сыростью, было промозгло. Наконец она встала подошвами в воду. Темный простор реки была едва различим. Слезы у Веры полились очень естественно, как будто любая влага здесь начинала двигаться вместе с течением. Вдруг она поняла, что не одна. Чуть выше на бревнах как на троне в полутьме сидел человек. Вера вздрогнула, быстро вытерла лицо, досадуя, что разревелась и собралась идти обратно. 

Мужчина шевельнулся:

- Доброй ночи. Не предполагал, что кто-то еще работает сегодня так поздно. 

Вера не узнала человека по голосу, он был хоть и низким, но звучным и молодым. Местные все курили, поэтому сипели. Да и говорили скупо. Кто это мог быть здесь, она не поняла. 

- Видимо, не я одна, доброй ночи. 

- Именно к моему приезду Вы структурировали сметы. Разрешите представиться, Вера, я - хозяин сего предприятия.

"Чей-то сынок", - подумала Вера, - "а уже хозяин предприятия". Но на словах прозвучало дружелюбно. 

- Очень приятно лично познакомиться, Кронид, много о вас слышала. Простите, забыла отчество.

Мужчина энергично прыгая по бревнам спустился к Вере, и в полупоклоне подал руку для пожатия.

- Это взаимно, поверьте, Вера. Давайте просто, по имени, не смущайте меня. 

В ладони у Веры саднила заноза, но она протянула руку для рукопожатия: - Откуда вы знаете, как меня зовут? 

Кронид улыбнулся. Его лицо было приятно смуглым, молодым и румяным, даже слишком румяным, как будто распаренным. - "Дерматит, что ли", - подумала Вера. 

- Не удивляйтесь. Не смотря на то, что не всем выпадает шанс личной встречи со мной, своих сотрудников я предпочитаю знать в лицо. Как и то, что их волнует.

Выскользнула луна и осветила их рукопожатие. Вера выдернула руку. Ей захотелось съязвить, мол, какая у них театральная сцена посреди хозблоков и подгнивших бревен, но она продолжила разговор каким-то новым для себя светским тоном. 

- Рада удостоиться личной встречи.

Кронид подошел ближе.

- Рада? Ваши глаза говорят об обратном. Они полны печали. Хотя я знаю, в чем причина. И я, кажется, могу Вам помочь избавится от грусти. - Он взял обратно ее ладонь, и легонько нажал, как бы успокаивая.

- Вы вряд ли мне поможете… Это…сложно. - Вера смутилась и сказала это без уверенности в своих словах. Щепка в ее ладони перестала ныть. И ей как-то в общем неожиданно стало легко.  

Они начали обратный путь. Кронид легко перепрыгивал препятствия в темноте и помогал девушке, поддерживая за руку.

- Вы знаете, мое хобби исполнять мечты. Если точнее, давать людям шанс на их воплощение в жизнь. Как Андрею с его яхтой. Я живу этим. Я очень сочувствую Вам, Вера. Сочувствую, что он вынудил Вас сделать этот чудовищный акт насилия над собой. 

Вере сейчас показалось таким естественным, что совершенно незнакомый человек знал о ее переживаниях, и ей очень захотелось его одобрения.

Кронид остановился и крепко сжал ее поцарапанную руку, - Я вижу, что только сейчас, Вы начинаете понимать, на что он обрек Вас, наплевав на Вашу мечту и выбрав свою. Кстати, он добрался до берега. У вас мог бы быть чудесный малыш. Мальчик.

Вера увидела такое участие в его взгляде, а от его руки сквозь щепку пошло тепло. И слезы опять навернулись на ее глаза. 

- Ну, ну, Вера. Знаете, я подарю Вам другого мальчика! Мы же на лесопилке. А, это Ваша самая заветная мечта! Мне это совершенно не сложно – у нас же производство. Как Вы понимаете мальчик будет деревянным…. Но это не страшно – он оживет! 

Вера совершенно поверила его словам. 

- Как оживет?

- Это испытание... Главное правильно за ним ухаживать. Всем известно - дети требуют ухода и заботы. И вам надо подписать контракт. В нем прописан правильный уход за мальчиком. Ведь я не могу отдать ребёнка просто так. Мне важно, чтобы вы нем заботились. - Он строго посмотрел ей в глаза.

Вера забеспокоилась, что она может нарушить его доверие: 

- Я буду заботиться!

- Я не сомневаюсь, Вера. Но предпочитаю все документировать, - Кронид достал из пиджака серый контракт, и протянул его. Она развернула бумаги и стала бегло читать, но совсем не поняла смысла. 

Кронид мягко протянул ей ручку:

- Там написано, что мальчика нужно поливать, своими слезами, Вера.

Вера обрадовалась таким простым условиям. Чувство реальности окончательно ее покинуло, она взяла ручку и поставила подпись. Лицо Кронида еще больше зарумянилось.

Они прошли мимо курящего работяги, Вера обратила внимание, что лицо рабочего посвежело и перестало быть таким уставшим, как часом ранее. И весь он как-то окреп. Кронид поприветствовал его рукопожатием, работяга улыбнулся. 

- Хозяин, рад встрече. 

- Пойдем, нас ждет работа. 

В сопровождении Кронида и рабочего Вера вошла в цех. Его озарял настоящий огонь, который был запрещен здесь по всем инструкциям, но Веру сейчас это не беспокоило. Парни сгружали золотистые бревна, пламя как будто разогрело их уставшие лица, они стирали пот и коротко облизывали пересыхающие красные губы. 

Кронид остановился и взял Веру за плечи: - А вас мы попросим пока подождать за дверью. Нам с парнями нужно тут немножко поколдовать.

Рабочие радостно заулюлюкали, кто-то громко застучал по ведру. Курящий громко хохотнул. Кронид вытолкнул Веру и она оказалась за дверью. 

Вера присела на скамейку, у нее кружилась голова, горели щеки. Но она была в приподнятом настроении, в голове ее гремела мысль - Сейчас у нее будет мальчик! Мальчик! Сейчас будет мальчик! 

Во дворе стояла полная тишина, снег припорошил мартовские лужи, лунный свет то появлялся, то исчезал.  

Прошло около получаса и наконец, дверь цеха распахнулась. Во двор вышел торжествующий Кронид, ведя за собой худенького понурого мальчика. Вера вскочила и подбежала к ним, - Сынок?

Кронид ткнул его легонько в лопатку, - Не бойся. Это твоя мама. 

Мальчик чуть слышно просипел: - Ма, ма... 

Вера упала на колени и обняла его. Кронид стоял над ними в свете луны и влажно улыбался:

- Идите, моя дорогая, но, не забудь Вера, поливать и заботиться. 

- Поливать и заботиться. 

- Именно. Поливать, Вера.

- И заботиться.

Вера взяла мальчика за руку и потянула его в сторону выхода.

Утром Вера проснулась тяжело от каких-то странных снов. Казалось, только что она куда-то бежала; какие-то темные фигуры гнались за ней, она кого-то тащила, потом искала, звала. В тумане сна детали забылись, но ощущение потери, чего-то страшного, случившегося, осталось. Первая мысль из реальности, которая пришла ей в голову: "Андрея нет", и она расстроилась. Потом вспомнила: мальчик! Это сон или по-настоящему? Ей дали мальчика на лесопилке, и она привезла его в старый родительский дом. Поливать и заботиться! Вера приподнялась - она действительно не в квартире, а на даче. На стуле тихонько сидел худенький ребенок и смотрел прямо на нее. Вера вскочила и начала суетливо одеваться.

- Что же ты тут сидишь-то! Ничего, ничего. Все будет хорошо. 

Дом промерз за зиму, но мог быстро нагреться от камина в большой комнате. Отец как-то давно решил сделать там ремонт, он любил основательность, поэтому для начала стал перекладывать печь, но болезнь не дала ему закончить, и они уже с мамой эту печку превратили в камин, облицевали красиво камнями и оставили открытым огонь. Здесь было уютно вечерами, хотя отец, конечно бы забраковал их вольность. 

Вера схватила мальчика, перенесла его на кровать и закутала в одеяло, а сама побежала за дровами. 

- Сейчас будет тепло!

Сырые дрова долго не разгорались. Вера дула на тлеющее пламя и все время оглядывалась на мальчика. Одеяло с него съехало, он не двигался, только смотрел на нее тревожно. Она опять кинулась к нему и накрыла одеялом. 

- Ну что ты, маленький, боишься что ли? - за ее спиной вспыхнуло пламя. Мальчик вздрогнул и попятился. 

- Нет, нет, не бойся, оно не кусается, просто погреет, - Вера крепко обняла его. И вдруг почувствовала что-то странное. Скорее наоборот - не почувствовала - дыхания. Грудная клетка мальчика не поднималась. "Так, заботиться и поливать" - панически завертелось в ее голове. 

- Сейчас покушаем! Малыш, ты как, кашку любишь? - Вера улыбнулась, подначивая ребенка. Мальчик не отреагировал. Его лицо было бледным и напоминало прозрачную смолу со спайками в стыках, не совсем деревянное, но и не живое. 

Вера побежала на кухню и стала рыться в шкафах: где-то с лета оставались сухое молоко и овсянка. Всё в шкафу было аккуратно расфасовано по контейнерам.  Потом она нашла кастрюлю и налила воды. Выглянула в окно над раковиной: хорошо, что ночью она вспомнила про этот дом, вокруг ни души в это время года, никто не будет задавать вопросов. Главное сейчас, чтобы мальчик окреп. А там они что-нибудь придумают. 

Вдруг Веру пронзила боль в руке. Только сейчас она обратила внимание, что заноза в ладони, так и не обработанная, воспалилась и красное пятно уже добралось до середины указательного пальца. "Где-то точно был пластырь", — подумала она и полезла в комод.

Через пол часа все было готово. Вера поставила нарядные тарелки и разложила овсянку.

- Ну, ка, пробуй. Я, конечно, не супер-повар, но выглядит ничего так, съедобно. Какую тебе ложку - побольше или поменьше? - она попыталась посюсюкать с ним, протягивая приборы, но он не ответил и даже не посмотрел на нее. 

Вера проследила за его взглядом - через открытую дверь он смотрел в горящий камин. Он явно все еще его опасался. Вера встала и закрыла дверь. 

- Сынок, давай кушать. Нужно же чтобы все зажило. Посмотри, какой ты... Ты как Буратино из прутика. - Вера рассмеялась, но смолкла,  не увидев никакой реакции.  

Вдруг что-то внутри мальчика всколыхнулось и он заерзал на стуле: - Ма-ма. 

-Да, сынок, я мама. И нужно кушать, - Вера взяла ложку, но положить ее пришлось на средний палец ладони, потому что указательный ныл и не сгибался под пластырем. 

Вера тыкнула в мальчика кашей, но он не открыл рот. Просто посмотрел сквозь нее. Этот взгляд в никуда тревожил. Глаза у него были голубоватые, почти прозрачные. И весь он на дневном свете не был похож на здорового ребенка — что-то в нем было неправильное: странные пропорции, узелки на сочленениях тонких рук. Сложно было назвать его милым, скорее каким-то жалким. "Дети бы точно его задразнили". Вера отогнала от себя эти мысли и сосредоточилась на каше.

- Так, малыш, давай ешь. Будь зайкой. - Ложка скользнула по щеке, оставляя след из влажных крупинок. Мальчик перевел взгляд в окно, где ветки деревьев, еще пока голые, порывисто колыхались на ветру.

Чтобы огонь не тревожил мальчика, Вера отвела его в маленькую комнату, где сама когда-то ночевала. На работу она позвонила и взяла несколько отгулов. Заказала доставку еды. 

Вечером Вера расстелила постель и уложила мальчика под одеяло. Сама привалилась рядом полусидя, обняла его и замерла. По щеке поползла слеза. Капелька упала на голову мальчика, он вздрогнул. Наконец, от неподвижности все переживания отпустили Веру и она отключилась. С невысохшими слезами, с приоткрытым ртом, в одежде сознание перекинуло ее в режим небытия. 

Мальчик лежал рядом с Верой и косился в окно на ветки деревьев. Те скрипели, стучали по стеклу, бросали переплетающиеся тени на белый пододеяльник. Весенний ветер шевелил их и создавалось впечатление, что они живые и обнимают человечка. 

Вера проснулась. Холодно. Утро. Она включилась сразу на прерванных вчера мыслях: - "Заботиться! Надо больше заботиться". 

- Ты как? Сынок?

Мальчик не спал. Он тихонько лежал рядом с поднятыми вверх руками. Вера не поняла, сначала, что он делает. Его тонкие руки медленно качались вправо и влево, пальцы были неодинаково растопырены в разные стороны. 

- Ты в порядке?

Мальчик выглядел спокойным, он переводил взгляд с одной руки на другую. И тут Вера поняла, что он повторяет движение веток за окном. Утром они не бились в стекла, а тихонько колыхались. Мальчик смотрел на них и пытался руками сделать так же, скрюченные пальцы напоминали веточки. 

Вера подняла ладони и тоже стала покачиваться. Их руки переплетались в движении, напоминая уже целый лес. Ее правая ладонь онемела, а пальцы от большого до среднего скрючились и потемнели, но она включилась в игру. Они закружили руками и провалились в какую-то медитацию. Лес медленно колыхался туда-сюда, туда-сюда. Так они лежали довольно долго. Очнулась Вера от боли, когда ладони случайно столкнулись. 

- Так, ну, хватит. Ты теперь мальчик, а не елка. Пошли завтракать. - Вера резко опустила его руки и прижала к груди. 

- Ма-ма. - мальчик не пытался сопротивляться, просто продолжал смотреть в окно. На подушке около его лица полз жучек. Вера брезгливо смахнула насекомое и чмокнула малыша в нос. 

- Давай, найдем другие игры, повеселее. Вставай.

Вера пошла на кухню, нарезала бутербродов, заварила чай. Но от еды мальчик опять отказался. Хотя он не выглядел совсем отстраненным. При взгляде в окно в его глазах появлялось какое-то чувство. Вера решила, что он чего-то ждет. 

Они оделись и вышли в сад, раз так ему хочется, пусть здесь побудет. Она подвела его к скамейке и помогла усесться.  

На дачу Вера ездила редко. Сад захламился отпавшими яблоневыми сучьями, зарос кустами, покрылся мусором и все это некрасиво обнажилось когда снег растаял. Она взяла тачку, перчатки, лопату и решила убраться. Пришлось все делать левой рукой, аккуратно подруливая негнущейся правой. Разожгла огонь в бочке для мусора, где сжигали все, что не могли вынести к контейнерам. 

Работа неожиданно увлекла. Она цепляла лопатой старые ветки, складывала в тачку и сгружала в ржавую бочку, оттуда сначала валил плотный дым, потом мусор прогревался и загорался чистым пламенем. Приятно было наводить порядок. 

На какое-то время Вера забыла про все. Просто гребла, возила, кидала, вдыхала терпкий дым, грела больную ладонь о теплые каря бочки. Пока не вымоталась так, что ноги сами подогнулись, а волосы повисли потными сосульками. Тогда она крикнула: 

- Сынок! Принеси мне воды, пожалуйста. - Но ответа не было. Вера обернулась туда, где она оставила мальчика пару часов назад.

Финал в следующем сообщении

PS: Друзья, если вам понравился текст подписывайтесь на мой канал.

Так же Вы всегда можете поддержать меня чашкой кофе: моя карта в Тинькофф: 2200 7009 8987 2535 С любовью к миру, Таня Ефимова.