Note de destine — 1

Первая половина девятнадцатого века была для Русской Империи временем перемен. После победы над Наполеоном в города возвращались храбрые солдаты, но многие из них не могли справиться с мирной жизнью, и страна постепенно погружалась в нищету. Многие, возвращавшиеся с войны искалеченными, с трудом находили место в новой, мирной жизни и не могли работать как раньше. Правда, богачи, обладающие огромным наследством от предков, этого и не заметили. А бедные, как всегда и полагалось, продавали последний скот, лишь бы не терять место жительства.

В Санкт-Петербург явилось много москвичей, котороепосле пожара искали в городе безопасное жилье. Они принесли в северную столицу свой особый колорит – торопливость, предприимчивость и скрытую тоску по покинутому дому. Москвичи смешивались с коренными петербуржцами, ломая прежние традиции браков. Однако, все также было можно встретить на улицах достаточно дворовых людей из них, одетых в красивые костюмы или платья. Ранее наполированные туфли были запачканы в грязи, а подолы юбки несли на себе землю. Даже богатые потерпели на себе удар, родившись не в том городе. 

Формировались секретные общества, а идеи о смене правительства пропагандировали из уст в уста, как и слухи о друг друге. Время было нечестное, своенравное. Их члены, в основном интеллигенция и дворяне, встречались друг с другом на нелегальных сборах, шифруя свои переговоры и бережно храня личные записи. Слухи о них распространялись с быстротой ветра, искажаясь и оставаясь без возможности быть сокрытыми. Каждая фраза, каждыйвзгляд становились предметом толкования и домыслов.

Дворцовая жизнь, всю жизнь кипевшая интригами, теперь превратилась в минное поле. Каждый шаг и слово были пронизаны аккуратностью и четкой выборностью. Личные отношения, основанные на взаимной выгоде, разрушали людей изнутри. Брак, долю время имеющий любовный характер, превращался в инструмент политической игры, дружба – лишь выгода. Даже семья была разделена внутренними противоречиями и тайными соперничествами. Один становится богаче, и вот он уже тебе и не сын, и не брат. Слуги шпионили за хозяевами, а хозяева — друг за другом, что влияло на созданиенапряженной атмосферы — всеобщего подозрения и предательства. 

И достаточно за короткое время все уже привыкли к тому, что взаимоотношения превратились лишь вовзаимовыгодное общение и связи. 

Параллельно с этой тряской общественной жизни, в империи процветало искусство. Талантливые художники, поэты и композиторы находили покровительство при дворе или у богатых дворян. Даже крестьяне, обладающие исключительным даром или талантом, могли обеспечить себе достойную жизнь своими трудами. В это время оно особенно ценилось. Это создавало своеобразную дискуссию – с одной стороны было глубокое неравенство и социальная несправедливость (ведь как простые люди могли позволить строить себе такие роскошные строения?), с другой —встречалось неоспоримое признание таланта, независимо от социального происхождения. 

Это время, ненависть по классам, нестабильность отражалось во всём: в архитектуре Петербурга – особенно старинные здания, ощутившие на себе тяжесть времени и политических бурь, выглядели ещё более мрачными, их каменные стены будто покрылись этой дымкой, что висела в воздухе через слова, подобных грустным лицам граждан, в нарядах его людей, в сложных интригах дворцовой жизни (плюсом и личной), и в запредельной красоте работ писателей, художников и композиторах.

Писатели создавали проницательные произведения, полные внутренней тревоги, страха, сочиняя душу трепещущие произведения. Художники малевали холсты, отражая в своих работах мрачную атмосферу города, людей(и даже бедных). Композиторы сочиняли музыку, полную тоски и печали. Всех задело время перемен, и не только обычных крестьян. Все это осталось большим следом вистории современной России и соседних стран, ранее имеющие один лик.

И 1823 год тоже играл большую роль в истории империи. 

***

Молодой композитор держал в своих руках аккуратно сложенный лист. Пару минут назад его длинные пальцы разворачивали его, а болотные глаза внимательно бегали по идеально-выписанному тексту. Шрифт следовал по наклонной, в то время как бумага приятно пахла запахом воска от печати — он еще не успел выветриться. Юноша хлопал своими ресницами, параллельно облизывая тонкие линии губ. В его руки попало письмо из земель достаточно далекой ему усадьбы. Оттуда, где жили более богатые люди, нежели обычные крестьяне, в силах заработать достаточно на жилье.

– Илья, вас при дворе дожидаются. Прикажите вас отвезти? – задал вопрос голубоглазый парень. Он гладил своими руками в перчатках белоснежную гриву лошади и наблюдал за тем, как Коряков еще раз перечитывал письмо, лежавшее в его ладонях. Он точно не ошибся, завидев такую громадную сумму в предложение написать композицию? Раньше он писал все для души, а тут емувпервые предложили сделать работу на заказ.

Конечно предложение звучало очень интересно.

Илья оторвался от письма. В его глазах читалось смятение, смешанное с зарождающимся восторгом. Он на эти деньги сможет прожить еще год, даже не преувеличивая. А писать композиции у него всегда выходило хорошо, да вот работенку было найти сложно. Он плавно, скомкано кивнул своему кучеру и, аккуратно сложив послание в некрупныйконвертик, спрятал его во внутренний карман своего костюма. Дрожащим от волнения голосом он откашлялся, настраивая верный тон голоса: «Отвези меня, будь добр. Обратно не езжай, мне кажется, это может быть обман. Деньги слишком велики.»

Поездка прошла в темноте красивой кареты, той, что ему досталась от бабушки. Мягкие сиденья, красиво выкрашенные железные детали, приятный звук колёс. Мысли Ильи не концентрировались – метались, словно птицы в клетке. Предложение пришло слишком резко и неожиданно, отчего он не успел все обдумать до конца, и сразу принял решение ехать к этому знатному мужчине. В этой части Петербурга он бывал редко из-за того, что не подходил по рангу: лишь изредка играл на инструментах по приглашению и был «оплачен» приятным банкетом и комплиментами от прекрасных дам и других.

Он представлял себе пышные балы с девицами-красавицами, танцующие даже друг с другом, ожидая прихода какого-то парня, что положил бы на них глаз; аристократов в шелках и бархате, что особо имели похожие лики с прошлыми; звук хрустальных люстр, качающихся от ветра движений и шепот восхищения. Сможет ли он соответствовать этому блеску, сочиняя произведения за такие огромные деньги? Достаточно ли хороша его музыка для этих избалованных господ и его вредных ровесниц? Сомнения терзали его, но он старался гнать их прочь.

Лошади издавали приглушенные звуки, мощными копытами ударяясь о землю. Илья витал в собственных мыслях, прикрывая уставшие очи. Ресницы его начали подрагивать, а спустя некоторое время губы распахнулись, открывая вид на выразительную щербинку между его двух зубов. Послышалось размеренное дыхание: во сне его продолжали преследовать мысли о том, что ему придется сделать за столь шикарную плату? Заделают ли его еще одной слугой, или он повстречает богатого хозяина своей территории, готового отдать деньги за «не-всем-понятное» произведение искусства? 

***

– Благодарю за тёплый приём, вроде всё обговорили. Если надумаешь что-нибудь насчёт предначертания — черкни мне пару строк, я явлюсь, – Шабанов пожал руку хозяину дворца, смиривши его дружеским взглядом. – Кстати, касательно слуг: ежели кто-то из них окажется избыточным, отправляй ко мне. Дело для них, полагаю, найдётся. Один у меня, признаться, удрал —  и слава Богу, нечего таким немощным водиться при моем дворе.

– С радостью сообщу, будь уверен, не нужны мне лишние. А ныне, прошу меня извинить, вынужден отправиться и проверить, всё ли готово к приёму нашего дорогого гостя. Разумеется, если он решит явиться на наше «собеседование» насчет работы для него. Иначе же, у слуг сегодня будет праздник, и вся трапеза достанется им, – Кашин задрал подбородок, надеясь на то, что композитор явится и согласится на его предложение. Не зря ведь он предлагал столько денег.

— С тобой всегда приятно иметь дело, Данила, — сказал Максим, аккуратно забираясь в карету и, не торопясь,закрывая расписную дверцу. — Удачи тебе на встрече! Уверен, всё пройдёт на «ура». Потом расскажешь, согласился ли он. А то мне больно интересно послушать итоговую композицию. И, надеюсь, свершится премьера с, – Шабанов замолчал, прокручивая в голове все имена, что говорил его товарищ за прошедшее утро, – Коряковым во главе. Думаю, вы быстро сработаетесь. Слыхал я о нём немало, музыкант отменный, да ещё и славу собрал немалую у нас в краях. Удивительно, что известие о нём дошло и до тебя, кладу руку на сердце, что удача встретит вас обоих.

Они попрощались, и Максим вместе со своим кучером и лошадьми отправился обратно к себе на земли, в голове прокручивая все предложения, что были сегодня озвучены Данилой. Они договорились об открытие новой, совместной лавки в самом сердце города, но еще стоило продумать все юридические моменты и решить много вопросов. Все таки, грозит перестройка старинного здания, и потребуется много денег и усилий.

***

В это время карета Корякова уже подъехала к прекрасной усадьбе Кашина. Илья распахнул свои очи, когда его кучер уже открывал ему дверцу. Темноволосый парень, удивленный, словно впервые, от огромных размеров усадьбы, почесал свой затылок, смущаясь заходить внутрь. Ему помогли выбраться, придерживая за руку. А его словно солнце опалило – восторженно смотрел на строение, и понимал, что ему тут придется появляться часто, если его правда возьмут на работу.

Дом стоял в окружении широкой аллеи с дубами и стройными берёзами, приподнятый на небольшом возвышении, чтобы быть заметным издалека. Три ступени – и фасад особняка, украшенный лепниной и колоннами коринфского ордена, что поддерживали широкую платформу у главного входа. Окна большие, с деревянными ставнями, аккуратно покрашенными в тёмный цвет, а крыша была покрыта тёмной черепицей, что перебивалась барельефами, также выкрашенными в темный цвет. Стены однотонные, светлые, создавалось прямое ощущение прекрасного контраста с окнами и крышей.

Вокруг дома тянулась ухоженная аллея, упомянутая ранее. Она была выложена гравием, вела к резным воротам с золотыми ставнями, откуда прибыл сам Илья. По бокам — мраморные статуи, что особо сочетались с расписными вазами с цветами. Рядом с главным зданием были расположены другие постройки: конюшня, сарай и остальные сооружения, сделанные в таком же стиле, толькобеднее, хоть все еще аккуратно ухоженные и гармонирующие с основным домом. Главное внимание, конечно же, уделялось именно ему.

– Добро пожаловать, Илья! – рыжеволосый мужчина положил Корякову руку на плечо. Лишь слегка, крайне аккуратно, дотронулся до его рубашки, после чего тот вздрогнул. Мужчина выше внимательно оглядел композитора, что стоял с раскрытыми глазами, полными неожиданностью от действия владельца усадьбы. Выглядел младший необычно для их времен, но изысканно. В верхней части — белая рубаха с объемными рукавами, высоким воротником и драпированным элементом, напоминающим жабо, который спускался вниз по его грудной клетке. Под воротником были видны шнуровка и завязки, придающие запутанный вид. 

Нижняя часть была представлена черными брюками с высокой талией, возможно, плиссированными, которые создавали элегантный и строгий силуэт. На талии был заметен широкий черный пояс, подходящий на корсет, с рядом крупных пуговиц медного оттенка, подчеркивающий красивую фигуру и придающий ей образ. Несколько серебряных цепей с различными подвесками развивались по его тонким рукам вместе с медальонами, что аккуратно весели на шее. На левой руке была видна черная манжета, придающий парню особенный шарм. Коряков нервно начал перебирать серебряную цепочку со своего пояса, не спеша повернутся к тому, с кем разговаривает.

– Что ж вы, милый юноша, как какой-то посторонний застыли? Извольте пройти в дом, отобедаем, да и обсудим все важные стороны нашего с вами содружества, – слова со спины заставили Корякова развернуться лицом к Даниле и смутиться их разнице в росте.

Конечно, чаще всего парни оказывались выше него, но сейчас это сочеталось с чужими широкими плечами, одетые в обтягивающие ткани костюма.

– Прошу меня извинить, задумался. Не каждый день предлагают работать на кого-то, – Коряков поджал тонкие губы, выпрямляясь и поправляя свою почти идеальную осанку. В его семье он прекрасно был обучен хорошим манерам, а потому в голове уже всплывали названия всех столовых приборов и для чего они, чтобы не облажаться на званной трапезе. Данила его оглядел еще раз, убирая руку с хрупкого плеча. 

И после этого его увели прямиком в самое сердце усадьбы.

***

Комната была окутана мягким, но хорошо заметнымсветом. По стенам скользили тени от мерцающих свечей, установленных в изящных бронзовых канделябрах. Они стояли на каминной полке, отбрасывая золотистые отблески от крышки небольшого фортепьяно рядом. Камин приятно грел помещение, пока слуги подбрасывали в него дрова. Воздух был наполнен тонким ароматом цветов и воска, смешанных с еле уловимыми нотами пряностей. В этой интимной обстановке Илья чувствовал себя спокойным, и его больше так не трясло от мыслей от предстоящей большой работы. Его привели в зал, где должна быласостоятся трапеза с обсуждением всех рабочих моментов.

Стол, стоящий в центре комнаты, был покрыт тканевой скатертью, она переливалась в свете свечей, словно мерцающий иней на солнце. На столе была идеально расставленая сервировка: фарфор с тонкой росписью и позолоченным деталями, гжель, отполированные до блеска, словно от зеркала серебряные приборы, хрустальные бокалы с гранёными стенками, что вырисовывали красивые узоры, улавливая каждый блик света. Между приборами и тарелками были расставлены маленькие хрустальные вазочки с виноградом, яблоками, вишней, а также с печеньем на другом этаже посуды. Среди них — невысокие букеты чайных роз в фарфоровых вазочках, что источали прекрасный аромат.

Илья отодвинул стул и сел за стол. Напротив него расположился сам Кашин, а вскоре все остальные удалились из помещения. Коряков невольно оглянулся, понимая, что находился один на один с хозяином усадьбы: ни семьи, ни жены. Либо же это традиции здешних мест, либо мужчина не имел никого более близкого, чем себя самого. Это было странно, ведь он казался довольно состоятельным и, если бы Илья был девушкой, то он бы смело мог сказать, что мужчина обладал привлекательной внешностью.

– Данила, – он откашлялся, пробивая свой голос. Пришлось вспомнить имя, указанное в самом конце красиво-написанного письма, – А вы, извольте спросить, тут один живёте что ли? Я не приметил ни жены, ни детей поблизости… Да и родителей ваших не видно. Не обессудьте за любопытство, просто как-то оно диковато выходит. Извиняюсь, конечно, но я полагал, что тут того… целый стол гостей будет. А вы, вижу, один сидите. Неудобно как-то вышло, право слово. А количество слуг меня особо удивило. 

На фарфоровых тарелках слуги подали тонко нарезанную телятину под мясным желе, украшенную кружками лимона. Рядом — ломтики маринованного лосося, уложенные в виде маленьких розочек, с веточками укропа и опять же дольками лимона, сверкающего своим заметным на языке соком. Паштет был уложен на тёплый хлеб, слегка подрумяненный на масле, рядом лежали небольшие блюда с маринованными белыми грибами, огурцами, тонко нарезанным сельдереем и красным луком.

– Больно болтливый вы, Илья. Мои родители живут во Франции, а жены, тем более детей, нет. Мне и так довольно неплохо живется, и я не нахожусь в активном поиске, – он поднял хрустальный бокал вверх, отпивая из него пряную жидкость, – позвольте лучше побеседовать о вашем ремесле. Я бы очень хотел, чтобы вы написали нечто по мотивам моей любимой книги — «Раненый кирасир, покидающий поле брани». Полагаю, вы знакомы с этим сочинением, либо – я бы мог позволить себе доплатить вам, чтобы вы его прочли, – он одарил Корякова улыбкой, а тот в ответ сглотнул, – все таки, затрачиваете свое драгоценное время.

Следом за закусками подавался суп. В тонкой глубокой тарелке плескался горячий говяжий бульон , явно не традиционный, ведь его Илья видел впервые. Прозрачныйкак янтарь, с мелко нарезанными кубиками моркови, сельдерея и петрушки.

Там же плавали и увесистые ломтики картошки, и травяные приправы.

Илья захлебнул его ложкой, медленно пробуя. Было и правда невероятно вкусно. Стоит спросить рецепт у какой-то из  возможного множества кухарок, чтобы отведать его еще и дома.

– Я читал сие произведение — признаться, весьма достойная вещь. В голове уже начинают рождаться образы… Пожалуй, я мог бы приступить к работе уже завтра, — промолвил он с лёгкой улыбкой, обнажив очаровательную щербинку меж зубов. — Что же до платы… Позвольте заметить: сумма, указанная вами в письме, представляется мне чрезмерной. Я не могу принять столь много — да и что мне с ней делать? Мне попросту совестно было бы воспользоваться такими средствами.

Коряков поглядел на него, похлопав глазами. Данила улыбнулся, было мило наблюдать за тем, как молодой композитор «прибеднялся».

– Я бы хотел, чтобы композиция вышла по-настоящему прекрасной. А зная вас, уверен — вы вполне способны претворить это в жизнь. Именно потому я намерен заплатить по достоинству — настолько, насколько высоко ценю ваш труд. Могу и больше предложить, если потребуется. Сумма, о которой я писал, была лишь отправной точкой. Скажите откровенно: сколько вы желаете? Триста? Четыреста серебряных? — произнёс он, мысленно отметив сумму, дабы при случае сразу расплатиться. Так композитор будет уверен: его не проведут. А ведь деньги были немалые.

На горячее подавалось филе утки — мясо было сочным, нежным, с румяной корочкой, политое густым соусом из красного вина пряными ягодами. Она была фаршированная яблоками и орехами, вся запечённая до золотистого блеска, а выделялась сладким, необычным ароматом. У Ильи уже слюнки начали течь лишь от него. Гарнир преподносился в виде картофеля, который был запечён с тем же орехом и сливочным маслом, а также морковь, тушёная и мягкая, почти карамельная — приторно-сладкая. Илья пробовал все, даже если и не доедал, чтобы не создавать ощущение того, что ему не нравился накрытый стол.

– Хорошо, коли таково ваше желание, я готов принять сию сумму. Четыреста серебряных — весьма приличная оплата, и, раз уж вы столь щедры, не стану противиться. В таком случае, я вскоре примусь за работу — начну писать ноты, как только улягутся мысли, – он продолжил пробовать закуски и основную еду, наслаждаясь приятным обедом. Слуги приносили все новые и новые блюда, они менялись с большой скоростью, что Илья даже не замечал, когда его еду уже относили.

После горячего блюда наступала очередь лёгкого салата, на фарфоровом блюде подавались листья салата и других трав. Последовала сырная пауза: на деревянной доске лежали ломтики мягкого сыра, ароматного камамбера с белой корочкой, явно не сделанный на землях русской империи — иностранное производство. И хоть Илья держался патриотических взглядов – не мог отметить невероятный вкус блюда. 

– Отлично, – Кашин был доволен тем, что его предложение приняли, –  ах да, Илья, позвольте мне сделать ещё одно предложение. Я был бы весьма рад, если бы вы согласились пожить в моём поместье на время работы. Там вам будет обеспечен полный покой, слуги позаботятся о вас как следует, да и вам не придётся ездить туда-сюда, дабы делиться со мной промежуточными результатами. Что скажете? – он поверг Илью в удивление, ведь прощаться со своим родным домом он не особо то и хотел, а точнее — не планировал так скоро. Однако, идея все таки казалось хорошей и скоротала бы уйму времени, которое Илья тратил бы на поездку от своего дома до усадьбы Данилы.

Рядом с новоподанными блюдами стояли тарелки фруктов с остальными добавлениями: виноград, инжир, грецкие орехи, мёд и несколько ломтиков груши.

Принесенный десерт был изыскан и разнообразен. Пышное лимонное суфле подавалось в маленьких керамических формочках, украшенных гжелью, сверху было посыпано сахарной пудрой. Там же находилось миндальное печенье, набор из тончайших вафлей и варенье из лесных ягод. Всё это сопровождалось напитками: шампанским и сладким вином из семейного погреба во Франции. Илья заметил надпись на иностранном ему языке.

В завершение вечера, к самому десерту, подавался крепкий кофе, наличие которого утончилось заранее. После принесли и красивый, золотой самовар, откуда разлили две чашки чая.

Он был ароматен, и выбил Корякова из раздумья над ответом. Нужно было ответить на прежде поставленныйвопрос. 

– Разумеется я согласен. С благодарностью принимаю ваше любезное предложение. Условия, что вы описали, более чем благоприятны для работы: тишина и покой. Люблю такую атмосферу. Если позволите, я бы хотел перевезти свои вещи уже сегодня. Вдохновение, признаюсь, уже греет мне голову, и мне не терпится как можно скорее взяться за дело. Надеюсь, моё скорое прибытие не доставит вам неудобств? – в ответ он получил улыбку Данилы на фразу о скором переезде, а на последнее он лишь помотал головой из стороны в сторону, так и говоря, что не против.

***

На улице моросил слабый дождь, но зайти домой Илья успел еще до его начала. Кибитка подъехала к самому крыльцу и, заскочив в скромный подъезд, парень принялся подниматься по лестнице на свой этаж. 

А жил он в небольшой квартире, оставленной ему родителями в наследство. Убранство было не богатое, но со вкусом. Поскольку у парня родители были при деньгах, комнату они снимали большую с выходом на балкон. Именно на него сейчас отправился Илья, при входе сбрасывая с ног обувь. Пол был чистым — видимо, горничная успела прибраться днем, а сейчас уже ушла к себе. 

Пройдя чуть дальше, Коряков остановился около огромной картины, что занимала почти всю поверхность стены, обклеенной обоями с белоснежными цветами. На холсте была изображена небольшая семья — крепкая женщина в пышном бальном платье, полноватый мужчина с видными усами и рядом с ним — мальчик невысокого роста с толстой кипой бумаг. Это были ноты. 

Картина писалась на заказ известным художником того времени, и с тех пор Илья никогда не проводил дня без любования на холст и своих родителей. 

Он их очень сильно любил. К сожалению, время забрало их жизни, и Илья долгое время не мог привыкнуть к пустому дому и собственному одиночеству, что разъедало его сердце. Первое время он скучал, однако сейчас принял потерю и уже сильно ни о чем плохом не задумывался. Он был рад, что успел провести с родителями небольшое количество времени своей жизни, и Илья был им за это благодарен.

Пройдя на балкон, Коряков обвел взглядом все цветы в горшках и мысленно улыбнулся тому, что все они были живы. Как грустно, все таки, было покидать родной дом, свой уголок комфорта и покоя, который всегда служил Илье вдохновением. Смена обстановки была ему нужна, но сделать первый шаг было страшно, и потому, через силу, Коряков подался назад, вернулся в комнату и зашел к себе в спальню, чтобы погрузить вещи в сумку. 

Было уже довольно темно, как он вернулся к себе домой, поэтому ему пришлось зажечь настольную свечу и при слабом освещении быстро начать собирать вещи. В сумку полетели сюртуки, несколько пар жилетов, фраки и один темно-синий расписной кафтан, который был подарен Илье на его день рождения дальними родственниками. Парень надевал костюм только на праздники и балы, а последнее он посещал довольно часто.

Балы — приятная роскошь, которая нравилась многим юношам и девушкам. Зачастую там можно было найти себе будущую супругу, завести новых знакомых или даже хороших друзей. Но Илья не был тем, кто постоянно танцевал, выпивал, веселился и знакомился. Он работал тапером — музыкантом-пианистом, который играл на балах иногда вместо оркестра, а иногда и вместе с ним. Обычно платили очень мало, но Илье этого хватало, чтобы жить скромно, но комфортно.

И именно поэтому предложение Данилы его сильно заинтересовало. Илья, как музыкант-композитор, редко сталкивался с тем, чтобы его просили написать специальное произведение к малоизвестной книге да еще за такую крупную сумму. 

«Черт с ним, с отдыхом, лучше уж побольше денег получу за свою работу", — закидывая пару туфель в сумку улыбнулся Илья. 

Грядущие недели обещали выдаться веселыми. Смена обстановки, новые люди, новый дом (важно заметить, роскошный) и странный Данила, помешанный на художественных произведениях. Покидать родное гнездо было непросто и даже грустно, но Илья был уже не маленьким, чтобы бояться перемен в своей жизни. 

Оставив записку своей горничной о том, что он уезжает на некоторое время в другое поместье, и что оплачивать ее работу он продолжит — каждый месяц, Коряков перевернул листок бумаги и принялся вписывать дополнения. Илья отметил ее обязанности и, мазнув первом по краю холста, поставил небольшую кляксу. Он цокнул, но почти сразу уже забыл о маленькой неудаче. Прикрыв чернила колпачком, Илья пошел на выход и, быстро одевшись, вышел на улицу. 

Легкое покачивание кареты, стук копыт о землю и звук моросящего дождя укачали Илью, и он, сам того не заметив, ненадолго заснул прямо в кибитке, сжимая в руках свою сумку. Разбудил его кучер, и, будучи слишком сонным, чтобы что-то ясно осознавать, Илья ослабленно выполз наружу, где его подхватили чьи-то крепкие руки. 

До комнаты его довели быстро. Из-за того, что на улице была уже поздняя ночь, в доме освещение осталось минимальным. Данила, держав в руках подсвечник, освещал путь по лестнице, указывая, куда идти Илье. Несколько раз споткнувшись, и чуть не рухнув носом на ступени, Коряков уже последние метры крепко держался за поручень и старался следить за шагами. 

В темноте он не заметил двери, к которой подошел, не заметил, как прошел внутрь, не заметил, как свалился на кровать. Он так сильно хотел спать, что только сбросил ботинки, верх одежды и так и заснул, оставаясь до конца не раздетым.

Данила, лишь увидев, что музыкант даже не пожелал ему спокойной ночи и просто заснул, покачал головой, накрыл парня одеялом и вышел из комнаты.

Все же, видимо, тот и правда сильно устал.

— Спокойной ночи.