Носки

Эту историю рассказал мне доцент Петров, а он слышал её от самого Владимира Петровича. Приехал к нему в Склиф, сбегал в гастроном на углу, сели и вот тогда услышал он эту историю - а я Вам её рассказываю как сам услышал.

Кристиан Барнард, тогда малоизвестный кардиохирург из Кейптауна, прилетел в Москву в январе шестидесятого. Мороз был собачий. Дышишь — а изо рта пар валит, как из паровоза. В Шереметьево его, как интуриста, встречала делегация. Солидные товарищи в шубах до пят. Шапки каракулевые, лица важные. Барнард сразу с порога: — Где профессор Демихов?

Наши переглянулись. Один другому на ухо что-то шепчет. Тот плечами пожимает. — Извините, — говорит Барнард, — а где мой учитель, товарищ Демихов?

Тут началась суета. Кто-то к телефону бросился. Слышно, как трубку крутит: — Алло? Демихов... Да-да, тот самый... В Склифе вроде...

Барнард стоит, смотрит на всю эту кутерьму. Представляете? Человек через полмира летел, чтобы встретиться с тем, кто первым сердце собаке пересадил. А наши его в глаза не видели.

Кое-как разобрались. Демихов и правда в Склифе работает. Только не профессором каким-нибудь, а научным сотрудником. И сидит он не в кабинете с ковром, а в подвале.

— Подвал, — уточняет сопровождающий, — но очень хороший подвал.

Барнард думает: может, я что-то не так понял? Человек, который на десятилетия вперед ушел, — в подвале?

Едут на чёрной Волге в Склиф. По дороге наш объясняет: — Понимаете, товарищ Демихов — человек особенный. Не все его идеи... как бы выразиться... находят единодушную поддержку коллектива.

Барнард кивает. Своё думает.

В институте их провели боковым ходом, с Коптельского. Лестница крутая, ступени затёртые до блеска. Пахнет больницей — эфиром, лекарствами. И ещё чем-то. Капустой, что ли.

Спускаются в подвал. Коридор узкий, потолок давит. Трубы отопления вдоль стен. Зелёной краской покрашены, облезлой и капает с них вода за шиворот.

Доходят до двери. Табличка: "Экспериментальная лаборатория". Сопровождающий стучит: — Товарищ! К вам из Африки приехали!

Дверь открывается. Выходит мужик лет сорока четырёх. Халат серый, лицо умное, но уставшее. За ним комнатушка. Окошко под потолком, лампочка жёлтая под абажуром.

— А, гости! — говорит Демихов. — Заходи, не стесняйся.

Сразу на "ты" перешёл. Руку протягивает. Руки у него хирургические — пальцы длинные, ногти аккуратные. А рукав халата — заштопанный.

Заходят. Барнард оглядывается. Вместо приборов — самоделки. Аппарат искусственного дыхания из пылесоса "Ракета" сделан. Вместо операционного стола — обычный стол клеёнкой обтянут.

— Прости за обстановку, — говорит Демихов. — Работаем на том, что есть.

Показывает собак в клетках. Рассказывает об операциях. Просто так рассказывает, без выпендрёжа. Как слесарь про кран починенный.

— Вот Жучка, — говорит. — Три недели назад второе сердце ей поставили. Смотри, как носится. Ест за троих.

Барнард слушает, не верит ушам. То, что на Западе фантастикой считают, здесь в подвале делают.

— Владимир Петрович, — говорит он, — да вы понимаете, что творите? Вы всю кардиохирургию перевернёте!

— Может быть, — отвечает Демихов. — Правда, коллеги пока считают меня полоумным.

Тут Барнард случайно вниз глянул. Видит ноги Демихова. Тапки домашние, потёртые. А из тапок носки торчат. Вернее, то, что от них осталось. Дырки везде — на пятках, на пальцах.

Барнард — человек воспитанный, но не выдержал: — Владимир Петрович, а носки-то у вас...

— Носки? — Демихов на ноги посмотрел. — А, да. Дырявые. У нас с носками беда. Хорошие носки — это круче чёрной икры достать. Жена ругается: "Володя, ты же учёный, как не стыдно?" А что делать?

Смеётся. Добродушно так, без злости.

— Слушай, Кристиан, — посмеивается, — вот сделаешь первую пересадку человеку, прославишься на весь мир — тогда пришлёшь мне носки из своей Африки. А пока пойдём в гастроном на Сухаревке. Портвейна купим. "Солнцедар" там иногда бывает — вино ничего.

Пошли на Сухаревскую. Демихов топает в дырявых носках, планы новых опытов рассказывает. А Барнард думает: правильно он говорит. Пересадка сердца — дело времени. И когда случится это, обязательно пришлю ему носки.

Самые лучшие, какие найду.

Семь лет прошло. Третье декабря шестьдесят седьмого. Кейптаун. Барнард только что первую в мире пересадку сердца человеку сделал.

Пациент в реанимации лежит, журналисты клинику осаждают. А Барнард вспомнил про обещание. Поехал в лучший магазин города. Купил двенадцать пар носков. Самых дорогих. Шёлковых, эластичных. Таких в Москве и не видывали.

Упаковал в коробку. Написал адрес: "СССР, Москва, Институт Склифосовского, профессору Демихову В.П." Отправил самолётом.

А в Москве началось представление. Цирк с конями.

Посылка попала в Минздрав. Там отдел специальный был — международной корреспонденцией заведовал. Начальник отдела — товарищ Спицын. Человек осторожный, принципиальный.

Спицын посылку вскрыл, носки увидел — и задумался. С одной стороны — носки как носки. С другой — из капиталистической страны. Советскому врачу. А ну как провокация?

Собрал совещание. Явились заместители, начальники, консультанты.

— Товарищи, — объявляет Спицын, — проблема деликатная. Из ЮАР посылка. Носки. Адресат — из Склифа.

— А что в носках? — спрашивает зам по кадрам. — Ничего. Носки и есть. — Хорошие? — Очень.

Все переглянулись. Тогда ведь с носками была беда. В магазинах такая дрянь продавалась — после первой стирки в лохмотья превращалась. А тут — настоящие.

— Может, взятка? — предполагает кто-то. — Или шпионская аппаратура? — Проверили. Носки как носки.

Решили подстраховаться. Комиссию создали. В комиссию — представители Минздрава, института и "компетентных органов".

Три дня заседали. Протокол составляли. Демихова вызвали для объяснений.

Владимир Петрович приехал в том же сером костюме, что всегда носил. На ногах — те же носки. Только ещё более дырявые.

— Товарищ Демихов, — начинает Спицын, — объясните ваши отношения с отправителем.

— С Барнардом? Коллега. Толковый парень. В шестидесятом приезжал. — Зачем? — Опытами интересовался. По пересадке органов. — Секретную информацию передавали? — Какую секретную? У нас всё открыто. Собак показывал, методику объяснял. — Почему именно носки? — Обещал. Я пошутил тогда — когда знаменитым станешь, носки пришли.

Комиссия переглядывается. Логично вроде.

— Понимаете, товарищ Демихов, — объясняет Спицын, и голос у него сталью звенит, — носки поступили на баланс министерства. Просто так частному лицу отдать не можем. — Так они же мне адресованы! — Адресованы — это одно. А процедуры — другое.

Ещё неделю бумаги составляли. Носки в сейфе у Спицына лежали. Красивые, в коробочке аккуратной.

Наконец выход нашли. Постановили: передать получателю в порядке исключения. С записью в специальный реестр подарков от иностранцев.

Демихов в акте расписался. Коробку взял, в подвал поехал.

Правда, до него только восемь пар дошло. Четыре пары в министерстве осели. Спицын себе две взял — у него тоже с носками проблемы были. Ещё две — нужным людям достались.

Но Демихов не расстроился. Восемь пар хороших носков — богатство невиданное. Надел пару и на работу пошёл.

В тот день снова собаке печень пересаживал. Собака выжила, три месяца прожила — рекорд по тем временам.

А в записочке от Барнарда было написано: "Дорогой учитель! Обещание выполнил. Операция удалась. Спасибо за всё."

Демихов улыбнулся. Записочку в карман халата сунул. Того самого, заштопанного.

Больше они не виделись. Вот такая история. Кому-то мировая слава досталась, а кому-то — просто хорошие носки.

Кристиан Барнард действительно специально прилетал в Москву в 1960 году для встречи с В.П. Демиховым, которого позже называл «безусловно заслуживающим звания отца трансплантологии сердца и лёгких». Накануне первой в мире операции по пересадке сердца Барнард звонил Демихову через пол земного шара. Факт получения бандероли с невиданными тогда в СССР эластичными носками, а также согласованием получения Демиховым разрешения Минздрава и органов госбезопасности в настоящее время подтвержден архивными данными. Автор услышал эту историю много лет назад от доцента Е.С. Петрова, встречавшегося с Демиховым и услышавшего эту историю от него.