Нормально всё 

Рассказ основан на реальных событиях. За некоторым исключением.

Кто сказал, что учёные не умеют веселиться? За современных, конечно, не скажу, а вот мы, студенты физфака Челябинского Университета в своём далеком 1981 году знали толк в развлечениях.

Был у нас в общаге такой Виктор (тогда модно было на французский манер), в миру Витя Первухин. Светлая голова!

Да все мы там были не лыком шитые. Витька же выделялся своим неуёмным стремлением к экспериментам разной степени безобидности.

Как-то он проводил опыты с хромазуролом — флуоресцентным реагентом для выявления ионов металлов. И не придумал ничего лучше, чем взять для этого общажную кружку, коих у нас было всего три на весь блок.

— Нормально всё будет, — изрёк Виктор в ответ на наше законное недовольство.

Вымыть-то мы её вымыли, да только несколько молекул хромазурола так и остались на стенках посудины, отчего чай наш ещё месяц светился потусторонним голубоватым светом.

В другой раз Витька подсыпал в столовские мясные отходы хлорид калия — безобидное в общем-то вещество, но с особым умыслом. Было у нас подозрение, то остатки недоеденной колбасы пускают на фарш для котлет. Когда в поданных на следующий день котлетах обнаружился тот самый хлорид калия, разразился грандиозный скандал. Витька тогда едва из универа не вылетел.

Случались казусы и посерьёзнее. Как-то раз Виктор продемонстрировал нам баночку из под витаминов с сероватым порошком внутри. Не без гордости сообщил, что вот этими вот руками вывел несколько граммов пероксида уротропина. Помню, тогда Ермак, ещё один наш товарищ по комнате, в момент побледнел, как мел. Подозреваю, что я выглядел не лучше. Пероксид уротропина — крайне неустойчивое взрывчатое вещество. С этой банкой мы метнулись к пустырю возле общежития, молясь о том, чтоб ни с кем не столкнуться в коридоре.

— Да мужики, вы чего? Нормаль…

— Ложись!!! — заорал я, размахнувшись и закинув банку подальше. Упал, прижав к снегу голову Витьки.

Грянул взрыв. Нас обсыпало ошмётками сугроба. Жалобный треск ознаменовал кончину одинокой сосенки — вырвало с корнем. 

Мы медленно поднялись. Виктор залихватски сдвинул шапку набекрень, задумчиво почёсывая лоб. Я ухватил его за грудки и хорошенько встряхнул. Выматерился, оттолкнул Витьку и пошёл в общежитие.

Иногда я всерьёз опасался, что закончить универ ему не дадут, а один случай, произошедший аккурат под новый год, и вовсе перечеркнул всякую возможность Витькиного диплома. Не сказать, правда, что его это уж очень взволновало, потому как на кону оказались вещи куда более серьезные.

Как-то Витька позвал меня в гараж к Михалычу работой похвастать. Ничего удивительного в этом не было. Михалыч, наш завхоз, частенько нагружал Виктора халтурками во отпущение его студенческих грехов. Витька хоть и дурной, но умный и рукастый. На нелады со своей «буханкой» (УАЗ-452) Михалыч жаловался всем и каждому ещё с лета, но на починку Викто́ру её спихнул как-раз к зимней сессии не иначе как из вредности.

Гаражик этот притулился в неприглядном закоулке на Татьяничевой, километрах в четырёх от общежития. Были уже ранние декабрьские сумерки, падал пушистый снежок, и я решил прогуляться. Виктор всю дорогу пребывал в странном возбуждении и всё рассуждал о торсионных полях.

Дверь гаражика со скрипом поддалась. Внутри нас ждала… «буханка» как «буханка». Потертый болотного цвета кузов, замызганные стекла — ничего примечательного.

Виктор забрался в кабину, и я последовал его примеру. Он напряженно уставился перед собой, а я с удивлением обнаружил в кабине ряд устройств, в одном из которых признал систему кольцевых антенн. Имелась и панель управления с клавиатурой.

— Ни за что не поверю, что Михалыч тебя о чём-то подобном попросил.

— А? — отмер Виктор.

— Ты чего натворил-то?  Михалыч на тебя точно в деканат жалобу подаст.

— Да ну его. Ерунда одна с его этими приводными ремнями, — отмахнулся Виктор. — Я тут это… Мне, в общем, опытный образец транспорта нужен был. А Михалыч после декабря только машину ждёт.

Я сморгнул, не понимая, к чему он клонит.

— Коля, — Витька повернулся всем телом и уставился на меня в упор. — Вот если бы ты мог путешествовать во времени, куда… вернее, в когда бы ты отправился?

— Ну допустим, в будущее, — я сложил руки на груди, ожидая разъяснений.

— Понимаешь, я воспользовался идеей квантовых эффектов и попробовал собрать магнитный резонатор для создания временной нестабильности.

Виктор пустился в пространные объяснения принципов новоявленного изобретения, а до меня стало доходить, что же что же тут происходит.

— Хочешь сказать…что пригласил меня испытать машину времени? 

— Ну да.  Мы с тобой находимся в первом испытательном образце хронокапсулы, — сказал Витька, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

— Пить надо меньше! — выдал я после секундного замешательства.

— Слушай! Если ничего не получится, мы просто прокатимся пару кварталов и вернемся обратно! А если всё-таки… — Витька взволнованно вздохнул.

— Ну что ж… — в конце концов, это даже интересно. Ещё одна университетская байка. Вот дал же Бог товарища!

— Ну давай, князь! Крути, крути свою машину! — изрёк я голосом Гайдаевского Ивана Васильевича.

Витька включил зажигание и заколдовал над панелью управления. Индикаторы на приборах загорелись зелёным. Я уловил нарастающий гул дополнительных генераторов.

— Будущее, говоришь? — азартно осведомился Виктор. — Год этак две тысячи тридцать пятый тебя устроит?

— Вполне, — я снисходительно кивнул. В общем-то, всё равно, с чем соглашаться, если не ждёшь исполнения своего выбора.

Он кивнул и внёс на клавиатуре координаты пространства и времени. 

Какое-то время ничего не происходило, а потом к гулу генераторов присоединился едва уловимый свист. Я забеспокоился, заметив вырывающиеся из-под машины голубоватые всполохи.

— Ты бы пристегнулся.

Ремень безопасности я пристегнуть не успел. Кожу закололо. Захватило дух, глаза ослепила вспышка нестерпимой яркости. Я потерял ощущение собственного веса и окружающего пространства, и в следующую секунду с ужасом увидел будто со стороны себя и Виктора, несущихся на немыслимой скорости через туманную пустоту и размытые огни.

Реальность обрушилась на меня вновь обретённым чувством гравитации и визгом тормозов. Машина дёрнулась, отбросив меня на приборную панель. Я наконец сумел сделать вдох и оглядеться.

Мир за пределами нашей «буханки» был укрыт снежным покрывалом.

— Это… это…

— Коль. Это оно. Мы прибыли в две тысячи тридцать пятый.

Виктор был бледен. Лоб его покрывала испарина, но на губах играла торжествующая улыбка.

Я с сомнением покачал головой.

«Это быть не может. Этого просто не может быть.»

Потрясенные, мы не сразу заметили, что метрах в пяти от нас в воздухе завис удивительный аппарат. Он был не больше канализационного люка. Шустро работающие винты располагались крестообразно и вращались независимо друг от друга, позволяя ему маневрировать в воздухе подобно гигантскому фантастическому насекомому.

Возникло неприятное ощущение, что за нами следят. Вскоре к нашему «наблюдателю» присоединилось второе «насекомое». Черт знает, что сейчас будет.

— Витя. Я тебе верю. Твоя взяла. Давай уже обратно, а?

Витя завёл мотор. Торопливо выставил координаты и время, а я молился, чтобы всё сработало как надо. Янки из Коннектикута, ёлы-палы! Ни подготовки, нихрена…

Знакомый свист в ушах я встретил почти с радостью. Поглубже вздохнул, пока была возможность. Полыхнула ослепительная вспышка, и мы понеслись в свой восемьдесят первый год.

Машина пролетела по безлюдной улице, едва не протаранив фонарный столб. Витька вдавил педаль тормоза. Нас тряхнуло, и «буханка», наконец, остановилась.

Мы ошалело уставились друг на друга.

— Витя. Я в будущее больше не полечу.

— Согласен. Хрен пойми там у них. 

По лобовому стеклу бежали дождевые ручьи. Вместо сугробов — лужи и грязное месиво. 

— Виктор! Ты, зараза, куда нас затащил? У нас зима сейчас должна быть!

— Нормально всё. Вон гараж Михалычевский. Девятнадцатое декабря, год восемьдесят первый. 17.47. Нас и не было-то всего одну минуту..

— А с погодой чего?

Витька пожал плечами.

Мы вдруг услышали милицейские сирены, поспешили загнать машину в гараж.

— Теперь куда? — деловито осведомился Виктор.

— В смысле?

— Ну смотри. В будущем, мне кажется, от нас толку мало. Да и что мы там забыли вообще…

— Так. Ты что задумал? — строго посмотрел на него.

— В сорок первый, Коля.

Я онемел.

— Я ж как думаю. Нашим бы ядерную программу пораньше. Чтоб ни одна сволочь не рыпалась!

— А что не в тридцатый?

— Думаю, раньше технологически не выйдет.

— А универ как же?

— Да что универ…

— А бабы наши?  У тебя мать, Ирина…

— У матери нас пятеро, уж как-нибудь… А Иринка бросила меня, — Виктор печально улыбнулся.

— Значит, точно? Надо материалы собрать, вещи какие-то… — мозг, уже принявший новую невозможную реальность, заработал с удвоенной силой. 

Вдруг в груди ёкнуло. Маша же! Неужели с любимой придётся проститься? Расписаться хотели летом. Она же не поймёт.

— Ты знаешь что, Коль. Ты пока иди. Тут подумать надо.

— Чё тут думать?! — взвился я. 

— Иди, — с нажимом проговорил Виктор. — А я тут ещё поковыряюсь.

Я вышел из гаража. Услышал, что Витька молниеносно заперся. Пульс зачастил раньше, чем я всё понял.

— Виктор! — я затарабанил в железную дверь. — Не смей, гад! 

— Коля! Матери скажи! Никому больше, только матери! — крикнул через закрытые ворота Витька.

— Виктор!!!

— Ты здесь нужен! С Машей вам совет да любовь!

Я долбил и долбил железные ворота, пока щели доборов не осветились яркой вспышкой. Ударил ещё раз. Бессильно привалился плечом к воротам, стащил намокшую от дождя меховую шапку и поелозил ею лицо. 

Коля не вернулся ни в этот день, ни на следующий, ни через месяц. Гаражный кооператив вместе со всей Татьяничевой обнесли заградительной лентой. В поисках Витьки я несколько раз натыкался на машины с мигалками и патрульных в бронежилетах, и в конце концов перестал его искать. Локальная погодная аномалия продержалась пару недель, и к новому году улицу Татьяничевой снова засыпало снегом. Я один знал, что с чем эта аномалия была связана.

Думаете, на этом история Виктора закончилась? Вовсе нет. Все студенческие годы и после я отслеживал судьбу молодого талантливого учёного, ставшего одним из отцов-основателей Объединенного института ядерных исследований. Первое успешное испытание ядерной бомбы произошло раньше, чем должно было, уже в феврале сорок четвёртого. А в мае того же года война была окончена. Время услужливо стирало из моей памяти другой ход развития событий. Иногда мне казалось, что и не было никакого Витьки Первухина, отправившегося в прошлое, чтобы изменить историю, да только Михалыч до самой пенсии обижался на Витьку за украденный УАЗ.

В девяносто первом руководителем отдела разработки боевых частей в нашем КБ назначили Виктора Олеговича Первухина. Мы тогда с минуту глядели друг на друга, а потом обнялись, как давно разлученные братья. 

Под началом Виктора я проработал ещё пять лет, а потом он всё-таки позволил себе уйти на пенсию.

— Нормально всё будет, — блеснув глазами, сказал он нам на прощание.

А потом исчез. Я так никогда не узнал, куда его умчала старая «буханка».