"Номер двадцать пять" - фрагмент.

— Смотри, милая, — почти шепотом произнесла Рора, подводя Аврору за локоть к первому зеркалу, — это твоя сцена. Сегодня ты не гостья. Ты – публика. Ты – вдохновение. Ты – причина.

Она резко повернулась к тележке, схватила щипцы с сердечками и подбросила их в воздух. И те не упали, а остались висеть, медленно вращаясь, как будто привязанные к потолку невидимой нитью. Заиграла музыка. Печальная, но в ритме марша. Где-то на фоне тихо зазвенели колокольчики. Из-за зеркал вышел мальчик – белокурый, с напудренными щеками и аккордеоном на плечах. Он завывал какую-то незнакомую, сентиментальную песню. Голос его был слишком звонким, слишком чистым для этой обстановки. Словно он пел не про Аврору, а про кого-то далекого и давно умершего. А Рора тем временем надела черную полумаску и вышла на середину сцены, как истинная конферансье.

— Итак… — сказала она, вытягивая руки в стороны. — Сегодня у нас особая гостья. Арлекин номер 025. Ласково прошу: не моргай и не дергайся. Потому что шоу начинается.

Аврора недоуменно нахмурилась и откинулась на спинку стула, заинтригованная. Ей хотелось уйти отсюда. Или убежать. Или просто исчезнуть. Но ноги словно вросли в пол.

И музыка продолжалась. И зеркала не исчезали. А Рора… Рора впервые выглядела по-настоящему счастливой.

Когда первый аккорд песенки затих, сцена будто сменилась сама собой. Пыльная пелена света упала на пол, отрезая зрительницу от происходящего. И в это театральное молчание Рора шагнула в центр, подняв над головой небольшой хрустальный звонок.

— Сегодня в нашей труппе особенные гости, — с притворной торжественностью объявила она. — Те, кто когда-то украсил собой страницы чужих сплетен, украл чьи-то имена, выстроил свои лестницы на чужих плечах.

На сцену медленно выехала старинная круглая карусель, покрытая вензелями, с зеркальными стенками. Она не крутилась, а лишь подрагивала, изнутри доносились голоса. Девичий смех. Чьи-то фразы, обрывки:

«Ну что ты, милая, она же сама…»

«Белесая такая, как курица…»

«Разве это не ее вина?..»

Рора обернулась к зрителям – а значит, к одной только Авроре – и кивнула, словно говоря: «Смотри. Слушай».

— Первые героини нашего вечера – жеманные актрисы памяти. Те, которые повторяли чужие слова, но забыли, что каждое эхо возвращается, как ни крути тут.

Она щёлкнула пальцами. Карусель всколыхнулась, и из одной створки вышла утонченная девочка в платье с оборками, явно слишком нарядном для сцены. Она шла неестественно прямо, как будто ею управляли невидимые нити.

— Приветствуем госпожу Величавину, — произнесла Рора с ядовитой вежливостью. — Нежнейшая душа, коллекционер чужих тайн. Говорят, ей даже известны неприличные тайны царского двора… М-м-м… Подслушала девчушка разговоры взрослых, м-да… И, разумеется, она непревзойдённая исполнительница роли «Не я это начала!». Поистине уважаемая фигура.

Тонкая длинная трость с изогнутым наконечником появилась в руках Роры. Она подошла к девчушке и обвела тростью воздух перед ее лицом, будто настраивая фокус.

— Сыграйте для нас, Екатерина, как вы оправдывали ложь. Только, умоляю… — ее голос стал шёлковым, почти сонным, — …без фальши.

Из-за сцены выдвинулся декоративный фонарь, и под его светом фигура начала… повторяться. Несколько отражений одной и той же девочки встали рядом, как кадры немого кино. В каждой она играла новую роль. То удивлённая, то шепчущая, то отводящая глаза, то смеющаяся. А последняя просто исчезла, как будто ее вычеркнули. Рора повернулась к залу, сделала реверанс, как будто аплодисменты ей уже подарены.

— А теперь… шпилька! — скомандовала она. Откуда-то сверху плавно опустился громадный белый перо-зонтик, скрывая фигуру Екатерины. Карусель снова дрогнула, и когда зонтик поднялся, ее уже не было. Только карточка на шёлковой ленте осталась висеть в воздухе с каллиграфической надписью «Выдумано. Сыграно. Забыто».

— Следующая! — весело крикнула Рора. Похоже, она входила во вкус. — Любимица публики, королева косвенных обвинений.

И снова, но уже незнакомая девушка, выдвигающаяся из зеркального механизма. Кажется, Аврора видела ее на нескольких званых вечерах. Ее платье состояло из перьев, бумажных вырезок и крошечных зеркал. Она не могла говорить – только открывала рот, а за нее звучали фразы из ниоткуда, чужими голосами. Шёпот каскадный, холодный. А зеркала на ней начинали трескаться по одному, с каждым словом. Рора щёлкнула пальцами, и вокруг этой фигуры вырос кукольный домик. Маленький, картонный, с вырезанными окнами. Девушка вошла туда, и дверь захлопнулась. Из трубы пошел черный дым. А потом из дверцы вылетел бумажный голубь.

— Не бойся, — повернулась конферансье к Авроре, — я делаю это ради тебя. Они ведь думали, что ты вымышленная. Что ты была просто разговором. Просто поводом. А ты – сцена, на которой они сами себе пишут финал.

Аврора в ответ лишь икнула.

— А теперь, — в голосе Роры прозвучала особая нотка. — Специальный гость из категории «мальчики с чистыми манерами и грязными руками».

На «сцену» выехал трон, вырезанный из карамели и стекла. Он скрипел, будто оттого, что знал, кто на нём должен сидеть.

Величавин появился из отсека карусели: волосы идеально уложены, на шее – бархатная лента, а в руках – белый платочек. Он был словно гость из другого спектакля.

— Александр, — сладко пропела Рора, обводя его по кругу, — вы ведь так любили наблюдать за девочками. Особенно, когда они страдали. Помнится, вы однажды даже предложили устроить им бал, чтобы увидеть, как они страдают, завороженные вами и вашими дружками...

Мальчик занервничал. Он сел на трон, но тот слегка покосился.

— Сегодня вы получите своё королевство, — пообещала она. — Только вместо подданных – воспоминания.

Вокруг трона начали возникать фигуры, похожие на кукол-марионеток. Они были хрупкие, с пустыми лицами, но в каждом угадывались черты тех, кого он когда-то унижал, кто молчал из-за страха мести. Девочка с повязкой на руке. Малыш, который заикался. Тихая девушка с очками в тонкой оправе и тетрадью в обложке. Они стояли в молчании, но при каждом его движении медленно поворачивали головы, глядя на него.

— Поздоровайся с твоим зеркалом, — прошептала Рора, и щёлкнула пальцами.

Внезапно весь трон начал обрастать тонкими кристаллическими лозами – вроде бы из стекла, но подвижными, будто живыми. Они скользнули по шее Александра, по его рукам, по губам, холодные, как лед, но не обжигающие – нет. Хуже. Он почувствовал, как всё его тело покрылось лёгким жаром, как будто он вдохнул пыльную сцену слишком глубоко. Лозы впитывали его дыхание, его уверенность, его теплоту.

— Это всего лишь... игра, — Рора невинно развела руками. — Немного театрального волшебства. Он станет горячим, он будет гореть, но никто не найдет причин. Ни один лекарь. Ни одна мама.

И трон исчез в дымке. Осталась лишь маска шута с изогнутыми черными бровями и тонкой полоской крови по губам. Рора подняла ее и прижала к груди.

— Ты был так красив, мой мальчик. Ты так любил ломать других. Но ведь и игрушки устают быть игрушками…

Из глубины сцены выкатилась маленькая будка, обитая газетами и клочками бумажных писем. Оттуда вылез человек с кривым, длинным пером за ухом и чернильными пальцами. На груди у него висела табличка «Информатор, добро пожаловать! Просим-просим!».

— А вот и наш носитель правды, — усмехнулась Рора. — Он не врет, нет. Он просто говорит чуть громче, чем следует. И с тем акцентом, который выгоден публике.

Она прошла мимо мужчины, а тот задышал чаще, поняв, что его ждет. Но было поздно.

— Говорят, ты продал слова. Продал чужое горе. Расписал его красивыми фразами и подписался псевдонимом.

С потолка медленно опустилась печатная машинка. Она сама начала печатать:

«Из надежных источников…»

«Как выяснилось…»

«Она подтвердила, что...»

— Сегодня ты тоже будешь напечатан. Но наоборот.

И Рора легко коснулась его лба. Вдруг мужчина начал… исчезать. Не телом, а словами. Первым исчезло имя. Потом – голос. Под конец – всё, что он когда-либо говорил. В глазах осталась только тишина. Его рот двигался, но слов не было. Рядом с ним стояла табличка «Опрокинутый источник. Перепроверить не удалось».

Рора развернулась к девочке с удовлетворённой улыбкой, покрасневшая от удовольствия.

— Ну что, Авророчка, тебе понравилось представление? — лукаво уточнила она. — Продолжим в следующий раз, а? А?

Авроре понравилось.

Ей понравилось.

Очень понравилось.

Понравилось.

Пон-ра-ви-лось.

Но вместо того, чтобы поблагодарить Рору за великолепное для собственных глаз представление, она сложила руки на груди и нахмурилась...