Номер 1 (2/2)

Нико вырвался и отступил, споткнувшись о край тумбочки. Маленькая лампа упала на паркет и разлетелась на сотни, а может и тысячи маленьких осколков, блестящих в полумраке. 

Тишина. Только дыхание двух парней нарушало эту тишину. 

Нико потер лицо руками. Он выглядел разбитым. Прямо как та глупая лампочка с тумбы. 

Он хотел уйти, открыть дверь и сбежать. Но Льюис сразу же преградил ему путь. 

— Пусти. — выдавил Нико

— Нет. — тихо сказал Льюис. 

И тут, вместо продолжения ссоры, Льюис опустился на колени. Не для того, чтобы просить прощения или для поклона, нет. Он начал осторожно собирать осколки лампы с пола. 

Нико замер, глядя на Хэмилтона сверху вниз. Макушка Льюиса, его волосы.. и вдруг на его пальце выступила алая капля крови. Острый осколок задел кожу. 

— Идиот. — Выдохнул нико, но в его голосе не оставалось злости. Только тревога. Он рухнул на колени рядом, схватил руку Льюиса, и аккуратно стал рассматривать порез. 

Этот жест, забота сквозь ненависть, сломал бетонную стену между ними. 

Льюис поднял голову, смотрел на Нико, и в его взгляде была такая уязвимость, что у Нико перехватило дыхание. 

— Ты был моим лучшим напарникм и соперником, Нико. Ты мой худший кошмар. — Он коснулся щеки Нико свободной рукой. — Я не умею дышать без тебя. Без твоей злости в глазах. Мы не можем быть просто друзьями, это смешно. Слишком много ночей мы провели вот так, вылизывая друг другу раны..

Льюис поднялся с колен, протянул Нико к себе. Но теперь поцелуй был другим. Не грубым, без укусов. Почти как извинения. Он медленно водил большим пальцем по скуле Нико, очерчивая линию челюсти, впитывая его дыхание.

Поцелуй прервался. Нико закрыл глаза и уткнулся лбом в плечо Льюиса, вдыхая запах его кожи, адреналина, и дорогого одеколона. 

— Ты невозможен, Хэмилтон.. — прошептал он глухо, в ткань пиджака 

Льюис обнял его за талию, прижимая к себе, и улыбнулся в его волосы. 

— Ты тоже. Поэтому я тебя и люблю. 

Слова повисли в воздухе. Тяжелые, как металл. Они никогда не говорили это вслух. Но сейчас, посреди разбитого стекла, это прозвучало как самое чистое признание во вселенной. 

Прошло пару часов. Они уже лежали на широкой кровати, не обращая внимания на осколки, шум за окном, или шаги за дверью номера. 

Простыни сбились в комок, одеяло валялось на полу. Льюис лежал на спине, его темная кожа блестела от пота в тусклом свете ночника. Нико лежал рядом, положив голову ему на грудь, и рассеянно водил пальцем по его ключице, вычерчивая незамысловатые узоры. В этой тишине, после бури, они слышали лишь дыхание и сердцебиение друг друга. 

— На следующем старте, — прошептал Нико, не поднимая глаз. — Я уйду в первый поворот, и заблокирую тебя. Врежусь в твой правое колесо, если нужно. Я не дам тебе пройти. 

Льюис вздохнул от смеха, низкого, настоящего. Он переплел свои пальцы с пальцами Нико. 

— Знаю, крыса. Я знаю тебя. — он мягко коснулся губ Росберга своими. 

Нико улыбнулся, уткнувшись носом в его плечо. Улыбка быа детской, той, которую он никогда бы не показал на камеры. 

Снаружи за стеклом мерцал город, кипела ночная жизнь. Там был мир борьбы, интриг, и тысячи глаз. 

Но внутри этого номера, на сбитых простынях, среди разбитого стекла и тихого дыхания, был их собственный, истерзанный, израненный, но такой родной мир.  

Нико прижался ближе к Льюису, ища тепло в нем. 

— Только попробуй завтра сбежать.. — тихо сказал Росберг. — Я разобью твой болид на следующем повороте. 

— Договорились. — прошептал Льюис в ответ, закрывая глаза. — Сладких снов, Нико..

— Сладких снов, Льюис..

И скоро они снова выйдут на старт, как два волка, готовые перегрызть друг другу глотки. Но этой ночью они принадлежат только друг другу.