Ночные переговоры| pVII

Гонка закончилась победой Фернандо. Он стоял на подиуме, поднимал над головой кубок, и шампанское стекало по его лицу, смешиваясь с потом. Он улыбался — широко, победоносно — но его глаза искали красную фигуру внизу.

Шумахер стоял на втором месте. Он тоже улыбался, но его улыбка была другой. Тёплой, почти интимной. Как будто он не проиграл, а подарил Фернандо эту победу. Как будто это был их общий триумф.

Алонсо отвернулся и сосредоточился на праздновании. Но внутри него уже созревало решение.

В ту ночь он не пошёл на вечеринку команды. Он сказал, что устал, что хочет отдохнуть перед следующим этапом. На самом деле он взял такси до отеля, где остановился Шумахер, и стоял у входа, глядя на освещённые окна четвёртого этажа.

«Что я делаю? — думал он, сжимая ключи в кармане. — Это безумие. Мне нужно уйти».

Но ноги уже несли его к входу. Он вошёл в холл, поднялся на лифте и прошёл по коридору до номера 412. Он поднял руку и постучал.

Секунда. Две. Пять. Дверь открылась, и Фернандо увидел Михаэля — без футболки, в одних джинсах, с влажными волосами после душа. Он смотрел на Алонсо с выражением, которое нельзя было описать. Это было изумление, смешанное с предвкушением. Как будто он ждал этого стука годами.

— Ты пришёл, — сказал Шумахер, и голос его дрогнул.

— Да, — ответил Фернандо. — Ты хотел поговорить.

Он шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Номер был дорогим, просторным, с панорамными окнами и видом на ночной город. Но Алонсо не смотрел на вид. Он смотрел на Шумахера.

— Ты выиграл сегодня, — сказал Михаэль, подходя ближе. — Ты был великолепен.

— Ты позволил мне выиграть, — возразил Фернандо.

— Я не позволил, — покачал головой Шумахер. — Ты был быстрее. Просто я... я смотрел на тебя. На твой шлем. На то, как ты проходишь повороты. И я понял, что не могу бороться с тобой, когда я хочу только одного — чтобы ты победил.

Алонсо почувствовал, как его горло сжалось. Такая откровенность была болезненной, обнажённой. Он не привык к ней. В мире Формулы-1 все играли роли, врали, манипулировали. А этот человек стоял перед ним и говорил правду.

— Ты убрал Эдуардо, — сказал Фернандо, делая шаг вперёд. — Ты запугал журналиста. Ты украл мой шлем. Ты выслеживаешь меня. И теперь ты говоришь, что хочешь, чтобы я побеждал? Это не любовь. Это одержимость.

— Да, — согласился Шумахер без колебаний. — Это одержимость. Но я не вижу разницы.

Он шагнул к Фернандо, и теперь они стояли вплотную. Алонсо чувствовал его дыхание — тёплое, с оттенком мятной пасты и виски. Чувствовал запах его кожи, его одеколона. Всё это кружило голову.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня, — прошептал Фернандо.

— Ты знаешь, — ответил Шумахер, и его рука поднялась к лицу Алонсо. Пальцы коснулись щеки — легко, почти невесомо. Фернандо вздрогнул, но не отступил.

— Я хочу быть тем, на кого ты смотришь, — продолжил Михаэль, и его голос звучал как бархат. — Я хочу быть тем, кто будит тебя по ночам. Тем, кто видит тебя настоящего. Тем, кто будет рядом, когда мир рухнет.

— А если я не хочу этого? — спросил Фернандо, и его голос сорвался.

— Ты бы не пришёл, если бы не хотел.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. Алонсо чувствовал, как пальцы Шумахера гладят его щёку, как касаются линии челюсти. Это было слишком интимно, слишком близко. Но он не мог отстраниться. Какая-то часть его, та самая тёмная, гоночная часть, жаждала этого прикосновения.

— Ты боишься, — сказал Шумахер. — Но твои глаза говорят другое.

— И что они говорят? — выдохнул Фернандо.

— Они говорят, что ты тоже хочешь меня.

Фернандо закрыл глаза. Он хотел отрицать это, хотел сказать, что Михаэль ошибается. Но правда была в том, что он не мог больше лгать себе. Он пришёл в этот отель не для того, чтобы спорить. Он пришёл, чтобы получить ответ. И ответ был здесь — в тёплых пальцах, которые касались его лица, в голубых глазах, которые смотрели на него с обожанием.

— Если я скажу тебе уйти, ты уйдёшь? — спросил он.

— Нет, — ответил Шумахер. — Но ты не скажешь.

Алонсо открыл глаза. В них горела решимость. Он сделал последний шаг вперёд, сократив расстояние между ними до нуля. Он чувствовал, как сердце Михаэля бьётся — быстро и сильно, как после гонки.

— Докажи, — прошептал Фернандо. — Докажи, что это не просто игра.

Шумахер не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал его.

Поцелуй был не таким, как Алонсо ожидал. Не агрессивным, не требовательным. Он был мягким, почти робким, как будто Михаэль боялся, что Фернандо исчезнет, если надавить слишком сильно. Но в нём была такая глубокая, такая болезненная нежность, что у Алонсо перехватило дыхание.

Он ответил на поцелуй. Он притянул Шумахера к себе и вцепился в его мокрые волосы, чувствуя, как вода стекает по его пальцам. Он не знал, что делает. Он просто позволил себе утонуть в этом моменте.

Когда они оторвались друг от друга, Фернандо смотрел на Михаэля, и его глаза блестели.

— Ты не оставишь меня? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала нерешительность.

— Никогда, — ответил Шумахер. — Я поклялся себе, что буду ждать тебя вечность. И теперь, когда ты здесь, я не отпущу тебя.

Фернандо улыбнулся. Впервые за долгое время его улыбка была настоящей — не для камер, не для прессы. Только для Михаэля.

— Тогда не отпускай, — прошептал он.

.......( имеется доп. глава, при желании попросите меня вам ее отправить)......

Ночь была длинной. Они говорили, целовались, касались друг друга, и каждый раз, когда Алонсо хотел уйти, Шумахер притягивал его обратно. Он рассказывал ему о том, как впервые заметил его, как ревновал, как боялся. И Фернандо слушал, впитывая каждое слово.

На рассвете, когда первые лучи солнца проникли в номер, Алонсо лежал на кровати, положив голову на плечо Михаэля. Он смотрел на потолок и думал о том, что только что перевернул свою жизнь. И вместо страха он чувствовал только странное спокойствие.

— Завтра всё будет по-другому, — сказал он.

— Знаю, — ответил Шумахер, целуя его в макушку. — Но я буду рядом.

И Фернандо понял, что он не хочет, чтобы кто-то ещё был рядом. Только этот безумец. Только этот человек, который смотрел на него так, будто он был центром вселенной.

Возможно, это было началом конца. Или началом чего-то нового. Но что бы это ни было, Алонсо был готов идти до конца.