Ночной пост no.45

Так часто, отправляя ночью сообщение в канал, я понимаю, что вы знаете обо мне неприлично много, особенно если учесть, как мало знаю о вас я.

Детские травмы, взрослые беды, комплексы, неудачи, переживания… Будь я актёром на сцене, я стоял бы перед вами в исподнем. А что бы делали вы? 

Смеялись? Жалели? Со-чувствовали?

Маха Луи Розенталь очертил творчество целого поколения британских и американских поэтов термином «исповедальная поэзия». Поэты Исповеди покусились на академически святое — отвергли разделение на автора и героя. Героем исповедальной поэзии стал сам автор, конкретный человек в конкретных обстоятельствах, а темы полностью лишились табу. Психические заболевания, суицид, неприятие родных, секс, зависимости — всё стало предметом поэзии.

Розенталь придумал термин, рецензируя книгу Роберта Лоуэлла «Life Studies». Он назвал сборник «серией личных признаний, довольно постыдных, которые порядочный человек обязан хранить в тайне».

Будь я… Стоял бы перед вами… Почему «бы»? Ведь я стоял. И не раз. Я читал рассказы в барах и квартирах — про отца-алкоголика, любовные неудачи, разрывы, нежеланные переезды — в те моменты я выворачивался наизнанку: меня колотило, и как-то раз, дочитав текст о болезненном расставании с Петербургом, я тут же вылетел из помещения. Уверен, публика расценила мой побег как пижонский жест; я же убежал в туалет, и долго умывался там в неудобной раковине, заливая водой брюки. Я сдержал слёзы и выправил дыхание, унял дрожь.

Тогда я вывернулся наизнанку и мне понравилось. Потому что впервые за долгие годы я почувствовал себя собой.

Поэты Исповеди отрицали разделение на автора и героя. Писатели никогда не признаются, но втайне мы знаем, что это разделение — удобная маска, щит, которым отражаешь осуждение. Каждый из нас, не моргнув, ткнёт ногтем в строки, между которых прячется он сам.

В последний раз я читал рассказы наизусть. Выходя на сцену, чувствую себя Леонидом Енгибаровым — клоуном с осенью в сердце — или Александром Вертинским; от тебя ждут прискакивающего бананово-лимонного Сингапура, а ты выводишь «Кокаинетку», посвящённую сестре, погибшей от передозировки.

Когда-нибудь я соберусь и поставлю для друзей моноспектакль из уже написанных исповедей. Я давно срежиссировал его в голове: детально помню реквизит, музыкальные вступления, видео на заднике, костюмы. Там, перед тёмной толщей зала, я прочту наизусть ночные посты без разделения на автора и героя, окончательно вывернусь наизнанку — думаю, это будет даже не исповедью, а лиминальным переходом в неведомый ещё статус.

Рвать душу, рвать, выворачивать её, заливать зал слезами — с одной стороны, какой-то пугающий мазохизм, с другой — неизбежное условие искреннего творчества, по сути являющегося одной из форм человеческой исповеди. А исповедь не приемлет полуискренности.

«Ночные посты»: https://t.me/liminalwriting