Ночной кошмар

В комнате пахло бумагой и чернилами, высохшим клеем и едва уловимым, едким запахом озона. Этот запах всегда появлялся, когда у Чарльза начинала раскалываться голова -предвестник того, что чужие мысли заполонят его голову сильнее собственных, если честно признать... Порой это пугало. Пугало то, что Ксавье зачастую слышит не родное сознание, а совершенно чужое. Вроде дар, а вроде и проклятье. Но сейчас озон мешался с чем-то другим: влажный, кисловатый пот, испуганное дыхание и животный, первобытный страх. Запах человеческого тела, пусть даже та, кто его источала, человеком в какой-то степени и не была. Маленькая Рейвен спала на постели телепата, свернувшись в плотный, неестественный клубок. Снова кошмар, и снова она бежит к брату, чтобы найти укрытие, спасение, опору. Во сне её кожа жила своей жизнью. Синеватые чешуйки то наползали на бледные девичьи щеки, то с тихим, едва слышным шелестом отступали, обнажая обычные веснушки, а ведь раньше у неё их не было. Человеческая оболочка дает сбой. Настоящее уродство, как сказали бы люди за стенами этого особняка. А мутанты бы сказали истинное изящество. Всегда было так: для кого-то какая-то вещь кажется уродливой, страшной, мерзкой, а для кого-то она будет произведением искусства. Везде есть свой критик, свой эксперт.

Человек в априори считает себя защищённым, пока его мир не треснет по швам. Люди думают, что их разум -это крепость, неприступная и вечная, и что безумие или иные психологические расстройства им не почем. Все так думают, каждый, даже те, кто обладает особенностями. Хоть что-то объединяет их всех. Общая ошибка.

Рейвен дернулась. Её пальцы, с короткими когтями, до хруста впились в ткань подушки. Из горла вырвался хриплый полустон. Её тело стало саркофагом, запечатавшим в себе картинки из прошлого -крики, погони, испуганные лица родителей, посчитавших собственного ребёнка ошибкой природы. Цепи памяти, которые нельзя сорвать руками. Чарльз сидел на постели, рядом с ней, подтянув колени к груди. Собственное тело казалось ему в такие минуты слишком хрупким, почти прозрачным. Он всегда думал, что сильнее этого страха. Думал, что его дар -это благословение, спасательный круг для тех, кто обделен судьбой. Протяни руку, успокой, стань праведным спасателем. А в итоге? Стоило ему коснуться её разума, как его самого шарахнуло током чужого кошмара. Мальчик согнулся, хватаясь руками за голову, сжимая волосы, чуть ли не вырывая их. Зубы сжались с такой силой, что в ушах зазвенело. Его трясло вместе с ней. Мышцы свело судорогой, холодный пот пробежал по спине. Порой даже взрослый человек не может устоять перед страхом, а тут - дети. Толком ничего не видевшие, но уже прочувствовали всю ненависть общества к таким, как они. Жалкое, хрупкое тельце, запертое в темноте огромного особняка. Он ненавидел это чувство. Два маленьких существа под железным занавесом собственного отличия от мира. Словно в музее, где они -главные экспонаты.

— Рейвен, — выдохнул он сквозь сжатые зубы. Звук получился сиплым.

Он заставил себя потянуться к ней. Не физически -его пальцы лишь едва коснулись её плеча, где синяя кожа была ледяной. Он потянулся к разуму. Мягко, преодолевая сопротивление липкого кошмара. Спокойствие. Тишина. Темнота без образов.

Чарльз забирал ужас себе, перемалывая его внутри собственной головы, превращая в серую пыль. Пальцы девочки начали медленно разжиматься. Чешуйки на лице замерли, возвращая ей привычный человеческий облик. Но за это пришлось платить: в голове самого Чарльза теперь зияла та самая страшная, адская пустота. Рейвен открыла желтые, звериные глаза, тяжело и хрипло дыша.

— Всё прошло, — соврал Чарльз, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует чужая боль, а пальцы продолжают мелко дрожать. Но, несмотря на это, он погладил сестру по голове. У него не было никого, кто мог бы ему помочь так же -просто залезть в голову и решить проблему. Может, где-то и есть мутант с такой же способностью, как и у него, но он где-то далеко.

— Засыпай.